Михаил Чернов – Анна присмотрит за ним (страница 15)

Слушай, прислушивайся. Слышишь?

Но она ничего не услышала и, помедлив секунду, решилась. Прикурив сигарету, она отодвинула засов, сняла крючок с петли и потянула на себя дверь. Поморщилась от резкого скрипа, оглянулась – не разбудила ли ребенка? – и выглянула на улицу.

Рассвет принес с собой прохладу. Девушка осторожно спустилась по ступенькам, перенося вес тела на здоровую ногу, осмотрелась, но ничего подозрительного не заметила. Впитавшая в себя чистую свежесть раннего утра и ночную бархатную тишину, блестела на траве нетронутая роса. Анна прошла по ней, замочив до колен голые ноги. С пригорка виднелась излучина реки с останками моста и рухнувшими в воду стволами деревьев, о которые, пенясь, спотыкалась река. Девушка замедлила шаг, готовая остановиться в любую секунду и броситься назад, если вдруг услышит или заметит что-то подозрительное, но все было тихо. Хромая, она осторожно обошла глубокую лужу и по песчаной тропе спустилась к реке, отводя руками от лица низко наклонившиеся ветви молодого ивняка. Сквозь разрывы в облаках прорезалось утреннее солнце, и намокшие, отяжелевшие от росы деревья преобразились, ярко заблестели зеленью листья.

Остановившись на берегу, Анна огляделась. От выкуренной натощак сигареты у нее во рту появился неприятный привкус. С горечью подумав о чашке горячего кофе, она обхватила себя руками, пытаясь таким образом согреться. Неподалеку в зарослях раздалось чмоканье и гулкий всплеск, с отмели на глубину ушла большая рыба.

В этот момент Анну можно было принять за призрак: худенькая фигурка в белой футболке неподвижно стояла на песке, бледное лицо с темными кругами под глазами было обращено к лесу. Взошедшее солнце позолотило сонные деревья, потревоженная легким ветром река заискрилась, Анна зевнула, зябко поежилась, переступая босыми ногами по холодному, мокрому песку. Противоположный берег был пуст. Сколько она ни всматривалась, заметить хотя бы малейшее движение ей не удалось. Маленькая птичка вспорхнула с ветки березы и бесшумно скрылась в зарослях. Тишина раннего утра резко контрастировала с приснившимся девушке кошмаром. Она перебрала в голове образы, успевшие поблекнуть после пробуждения, и тем самым лишь усилила тревогу. В окружающем ее пространстве чего-то не хватало. Не только звуков, но и красок, словно она находилась не в реальности, а в чьем-то давнем воспоминании или художественном фильме 60-х годов.

Если крики ей не приснились, что было само по себе довольно жутко, а вплелись в ее сновидения, как порой вклинивается в сон мяуканье кошки или звонок будильника, то где они? Где Виктор и Алексей? Вероятно, ей все же это приснилось. Анна поежилась, от воды тянуло холодом. Вернувшись в дом, она снова заперла дверь и легла рядом с мальчишкой, хотя спать ей совершенно не хотелось. И как это обычно бывает, сама не заметила, как вновь провалилась в глубокий сон.

День второй начался с томительного ожидания. Анна не находила себе места, слонялась по дому, несколько раз спускалась к реке и лишь ближе к обеду спохватилась, что опять забыла покормить ребенка. У самой, к слову, противно тянуло живот, явно намекая, что неплохо бы подкрепиться. Мысленно обзывая себя всякими нехорошими словами, Анна отправилась на огород в поисках еды, самоотверженно сражаясь с высокой жгучей крапивой. Кроме яблок и совсем уж мелких несъедобных груш, Полякова наткнулась в густой траве на большую тыкву, о которой вскользь упоминал Виктор, и к которой – судя по размерам – по умолчанию должны были прилагаться хвостатые кучера. Утащить ее девушке оказалось не по силам, она вернулась в дом, высыпала собранные яблоки на стол, взяла перочинный нож, спички и одну сигарету из пачки. Закурив, девушка села на ступеньку крыльца и задумалась. Во-первых, тыкву можно нарезать кусками и перенести в дом. Во-вторых, в печи есть старый чугунок, в котором, если отмыть его как следует на речке, можно сварить какое-то подобие каши. Анна помнила вкусную рисовую молочную кашу с тыквой, которую варила ее мама. Сейчас бы она с удовольствием съела пару тарелок горячей каши с большим куском хлеба с маслом…

– Дура ты, Полякова, – закрыв глаза, произнесла девушка. – Ничему тебя жизнь не учит, ничему.

Сигареты хотя бы успокаивали и притупляли чувство голода. Анна вздохнула и с сигаретой в зубах полезла в заросли. Придется сегодня им довольствоваться вареной тыквой и яблоками, другого все равно ничего нет.

С печкой возникли проблемы, огонь разгорался, но медленно, словно нехотя. Девушка растопила ее с четвертой попытки, умудрилась не обжечься, но измазалась сажей. Пока вода закипала, она вышла на улицу и еще раз внимательно осмотрела толстые доски входной двери, обошла дом, но, кроме примятой ими же накануне травы, ничего не обнаружила. Она вспомнила, что ей приснилось еще кое-что незадолго до рассвета – стук в дверь. Кто-то приходил и ломился в дом. А на самом ли деле ей это приснилось? Теряясь в догадках, Анна вернулась в дом и открыла ставни, попутно отметив про себя, что Виктор оказался прав: запоры на них чересчур уж крепкие. В самый раз против ночных незваных гостей, подумала она и решила, что ей необходимо составить список правил поведения, пока Алексей с Виктором не приведут помощь. Осторожность еще никому не мешала, надо строго соблюдать простые правила. Первое – это запирать дверь и ставни. Те, кто жили в деревне, не зря сделали крепкие запоры. Вполне возможно, что ими руководил элементарный здравый смысл: живешь возле леса, в лесу водятся дикие звери. Но что-то подсказывало Анне, что запоры на окнах и дверях прежние жильцы повесили не только для защиты от медведей или рыси. Мало ли кто может ошиваться у реки в поздний час… Водятся ли тут рыси? Черт их знает. Она не помнила, знала наверняка, что в ближнем Подмосковье, кроме ежей и белок, в лесу никого не встретить. Второе правило – запирать с наступлением ночи дверь. Как только солнце прячется за верхушками деревьев, им следует немедленно заходить в дом и разводить огонь в печи. Не потому, что холодно – конец августа в этом году выдался на удивление жарким, – а исключительно из-за страха остаться в темноте.

Ярко светило солнце, в чистом, прозрачном воздухе настоялась звонь, легкая и невидимая. В доме, несмотря на раскрытые настежь окна и дверь, нечем было дышать, и Анне нестерпимо захотелось искупаться. В конце концов, она решилась и, взяв с собой мальчика, спустилась по тропинке к реке, продолжая опираться на самодельный костыль. Опухоль после ночи немного спала, но нога все равно продолжала болеть.

Освежившись, они вернулись в дом. Анна усадила малыша за стол и попыталась причесать, но непослушные волосы не желали укладываться, в итоге Анна плюнула и оставила как есть. Быстро переоделась в свою высохшую одежду, остатками бинта перевязала ладонь и проверила готовность тыквы, потыкав в нее ножом.

– Давай обедать, – Анна сняла с печи и поставила на стол чугунок с отбитыми краями и принюхалась. Пахло обалденно, у нее заурчал живот от аромата горячей пищи. – Когда они вернутся, мы их тоже накормим, правда? Как же тебя зовут? Раз ты молчишь, я тебя буду называть Кроликом.

Мальчишка молчал. За утро он несколько раз подходил и выглядывал в окошко, и Анна в который раз попыталась представить, что чувствует этот малыш. Ждал, что вернется мама? Ну разумеется. Она бы забрала его с собой на прогулку, а вечером в квартире после вкусного ужина они легли бы спать на продавленный диван, в котором хранились подшивки старых журналов и газет. Этот образ пришел Анне в голову, потому что у ее дедушки и бабушки в диване хранились подшивки советского «Крокодила». Она любила рассматривать картинки в журналах и в книге Херлуфа Бидструпа, особенно когда на улице шел дождь. Бабушка на кухне жарила пирожки с картошкой, дед мастерил блесны и слушал радиоспектакль… Анна вздохнула и сглотнула слюну. Она буквально вернулась в прошлое и почувствовала аромат готовящейся еды.

Мальчик поглядывал на задумчивое лицо девушки. Казалось, она смотрела прямо на него, но взгляд ее был странным и пугающим. Она отсутствовала, на скамье, привалившись спиной к потемневшим от времени бревнам, сидела живая кукла, которая дышала и моргала. Ему очень хотелось есть, мальчик, с опаской поглядывая на застывшую странную девушку, нерешительно потянулся к чугунку, и тут она очнулась, достала из кармана телефон и разблокировала его.

– Связи нет, а батарейка скоро сядет, – тихо пробормотала она и посмотрела на мальчишку. – Они вернутся, правда ведь?.. А пока давай поедим.

Сваренную тыкву они съели до последнего кусочка. Еще никогда еда не казалась девушке такой вкусной. Мальчишка торопился, обжигался, Анна уговаривала его не спешить, повторяла, что сварит еще, если он не наестся, подкладывала ему в найденную под скамейкой возле печи деревянную чашку добавку. Итогом обильного ужина для мальчика стало расстройство желудка, до самого вечера Анна только и делала, что бегала с ним во двор в кусты.

С наступлением сумерек он уснул. Анна – голодная и мрачная – вышла и села на крылечко. Второй день они питались исключительно яблоками и тыквой, став поневоле строгими веганами. Надо было что-то делать, но паника мешала здраво рассуждать. Анна закурила очередную сигарету, табак пусть и ненадолго, но заглушал ноющую пустоту в желудке и отгонял назойливых комаров.