Михаил Чехов – Уроки Михаила Чехова для профессиональных актёров (страница 5)

Я предлагаю не пытаться найти сверхзадачу как осознание цели того, что мы хотим сделать, а увидеть достигнутый результат. Вот что для меня сверхзадача и вот что есть воля на сцене. Если я, к примеру, хочу пожать кому-то руку, я могу сказать, что хочу пожать ей руку, но если я не вижу себя делающим это, то как я это сделаю? Это будет работа рассудка. Но если я вижу, как я пожимаю руку, то я вижу образ, который ведёт мою волю. Предвосхищать, предвидеть – вот истинная сверхзадача.

Когда я был молодым актёром у Станиславского, я долго не мог осознать эту разницу. Потом я понял, что передо мной всегда должен быть образ, и после этого всё пошло хорошо. Я бы добавил к этому: не пытайтесь найти сверхзадачу, прежде чем начать действовать свободно. Сначала действуйте свободно, пусть даже плохо, а потом спросите себя: «Что я сделал?» Тогда вы сможете это скорректировать, и с помощью рассудка тоже. Это путь к нахождению сверхзадачи.

Воображение

Вопрос: Когда начинаешь работать над сверхзадачей и чувствуешь себя вяло, не знаешь, как разогреться, помогает взять сверхзадачу, связанную со всей сценой.

Ответ: В вашем случае это может сильно помочь, но в данном случае я бы сказал, что следует выбирать самую простую, самую очевидную сверхзадачу. Самый лёгкий способ найти сверхзадачу и одновременно разогреться – обратиться к нашему воображению. Например, возьмём сэра Тоби, входящего в погреб в «Двенадцатой ночи». Если я могу увидеть его, входящего в погреб, в своём воображении, тогда я смогу найти сверхзадачу. Если я не вижу его, значит, я не актёр. Когда я его вижу, сверхзадача возникнет немедленно. Её, конечно, можно развивать, но она всегда должна быть своего рода видением. Никто в мире не может увидеть моего сэра Тоби, так же как никто не может увидеть самого себя. Воображение ближе к нам и скорее всего приводит нас в состояние, которое мы можем назвать «разогревом» или готовностью действовать.

Мне всегда очень грустно, когда кто-то говорит: «Но это не Шекспир!» Откуда мы знаем, что думал или видел Шекспир? У меня есть мой Шекспир, у вас – ваш. Никто не имеет права его критиковать.

Вопрос: Но разве мы не развиваем определённые ассоциации вокруг определённых образов, например, толстого Санта-Клауса? Мне кажется, вся проблема культурного образа – это то, чего мы боимся.

Ответ: Мы совершаем одну большую ошибку – мы отвергаем то одно, то другое, тогда как и то, и другое истинно. Санта-Клаус существует, даже если у одного борода чуть короче, а у другого – чуть длиннее.

Вопрос: Вы говорите и показываете идеального актёра, который может смеяться или плакать по своей воле. Вы говорите, что развитому, зрелому актёру не нужно думать о своём «умирающем дедушке». Для меня это имеет смысл, но я не знаю как, хотя я понял всё, что вы говорили о том, чего мы хотим достичь, – цели. Но, возможно, мне нужно использовать своего «умирающего дедушку», потому что это единственный способ достичь нужной цели. Моя проблема в том, чем мне заменить своего «умирающего дедушку»?

Ответ: Есть две вещи, которыми мы можем заменить «умирающего дедушку». Во-первых, развитая, гибкая эмоциональная жизнь. Если она развита, она включает в себя всех «дедушек» на свете. Нам не нужен какой-то один конкретный образ. В ней заключены все «Лиры», все «отцы», всё что угодно – если эмоциональная жизнь развита, она там навсегда. Это первое. Есть и другой способ, но он кажется мне немного опасным. Если мы возьмём реальный образ нашего реального дедушки, это становится слишком личным в плохом смысле. Вы получите определённые чувства, возможно, сильные, но они будут другого рода, не те, к которым мы стремимся в нашей работе – их не следует показывать. Они будут иметь личную окраску, которая делает нас меньше и заставляет зрителя подсознательно или сознательно сомневаться, а актёр со временем может стать истеричным, если будет так работать, потому что мы не позволяем нашей природе забыть «дедушкину» драму в нашей жизни в той мере, в какой этого требует наша психика. Мы постоянно выкапываем его из могилы и не можем забыть, что со временем делает нас психологически больными, потому что мы насилуем свою природу.

Вопрос: Если у актёра очень сильное воображение, оно всеобъемлюще. Не нужно зависеть от конкретного случая, можно собрать это чувство из множества переживаний. Наша проблема в создании чувств заключается в неспособности по-настоящему сконцентрироваться до такой степени, чтобы воображение стало сильным, не отвлекаясь. Если бы наша концентрация была настолько сильна, что мы могли бы действительно и правдиво воображать, наши реакции были бы сильнее.

Ответ: С моей точки зрения, это абсолютно верно.

Сосредоточение

Вопрос: К чему я веду. Вы, например, зрелый актёр, а я – нет. Что-то я могу, что-то нет. Я пытаюсь выяснить, как углубить переживание и справиться с теми местами, где я не так силён. Один из способов – через переживание моего «умирающего дедушки». Я ищу конкретный способ преодолеть мои слабые места. Вы можете сказать: «Сосредотачивайтесь больше», но для меня это не подходит. Когда у меня это не получается, что мне тогда делать?

Вопрос: Воображение актёра отличается от воображения обычного человека. Я хочу знать, как делать то, на что я не способен.

Вопрос: Я понимаю так. Мы все полагались на своих «дедушек» и на свою личную жизнь в связи с ролью, вместо того чтобы полностью исследовать саму пьесу. Мы полагались на личные чувства. Если бы мы сосредоточились и поработали над образными возможностями персонажей пьесы, всё бы получилось.

Вопрос: Мы все здесь, потому что хотим, чтобы вы показали нам путь, который позволит нам уйти от вас лучшими актёрами.

Вопрос: Правда ли, что вы имеете в виду наличие технического оснащения, которое позволяет мне использовать всех «дедушек»?

Вопрос: Я понимаю, что вы имеете в виду, но не могу этого сделать. Возможно, я не родился эмоционально развитым человеком. Я пытался найти к этому путь, и первый шаг – обратиться к тому, что я знаю лучше всего, или к любому образу, который меня трогает.

Вопрос: Вы употребляете выражение «гибкая эмоциональная жизнь». Я пытался вспомнить что-то, что заставляло меня смеяться или плакать, и мне это не удавалось. Позже я смог это сделать. Если проследить, я обнаруживаю, что в жизни меня трогали разные переживания, и это вошло в мою актёрскую технику.

Ответ: Это, возможно, охватывает все ваши вопросы. Прежде всего, мне кажется, в нашем понимании театра нет противоречия. Вся разница в том, что вы говорите: когда вы думаете о своём «умирающем дедушке», он ведёт вас к чему-то большему. Это противоположно тому, что я только что сказал, а именно – это делает вас меньше. Если мы накопим достаточно переживаний от наших «дедушек», а затем забудем их, нам не нужно будет помнить о «дедушках». Вам нужно лишь помнить атмосферу, иметь искру предвкушения того, какой она должна быть – смех, печаль и так далее. Тот же самый «дедушка», если он был забыт и ушёл своим путём, вернётся как художественная эмоция. Я выступаю против воспоминаний о вещах, которые всё ещё слишком личные.

Весь вопрос в том, можем ли мы развить в себе силу воображения и сосредоточения. Я уверен, что можем. Следовательно, весь вопрос в том, собираемся ли мы их развивать? Если да, это значит, что мы движемся к цели, которая, по сути, одна и та же. Но вопрос в том, можем ли мы сделать шаг ближе к способности не вспоминать нашего «дедушку» или нам всё ещё приходится его помнить? Если мы можем вспомнить только его и больше ничего, значит, мы не художники. Но мы предполагаем, что мы художники, и вопрос только в том, хотим ли мы развивать определённые способности или нет.

Здесь, я думаю, очень важен навык сосредоточения. Если мы не разовьём эту особую способность, мы не сможем накопить многое и не увидим многого, потому что жизнь не обогащает нас в необходимой степени. Без этого золотого ключа мы мало что можем сделать. Без этого особого рода сосредоточения ничего нельзя сделать.

Если, например, мы представляем короля Лира, мы можем представить его только потому, что внутри мы уже достаточно богаты всеми «дедушками», которых мы забыли. Но мы не сможем представить короля Лира, если у нас есть конкретный дедушка, который всё ещё разрывает наши физические нервы и сердце на части. Сосредоточение позволяет нам накопить больше «дедушек» и быстрее их переварить.

Когда умирал мой собственный отец, я сконцентрировал на нём своё внимание до такой степени, что, хотя для меня это было очень трагично и больно, я переварил всё событие настолько, что смог использовать его в «Короле Лире» – более того, мне пришлось его использовать. Если бы я в момент смерти отца не сосредоточился полностью, я мог бы тащить это с собой много лет и не смог бы использовать подсознательно. Когда я плачу, я, конечно, плачу об отце, матери, собаке и обо всех тех вещах и людях, которых я уже забыл, но они плачут через меня.

Итак, это просто вопрос сосредоточения. Если мы сможем сосредоточиться в такой степени и с помощью методов, над которыми мы будем работать, тогда способность смеяться, плакать, поддаваться влиянию собственного воображения придут быстрее и легче. Это лишь вопрос развития и тренировки.