Михаил Белозёров – Украинский гамбит (страница 29)

Костя уже пришёл в себя – желудок перестал бунтовать, а голова прояснилась. Явился взбудораженный Сашка. Ожоги на его лице стали багровыми. Он тоже пристал к Косте, выспрашивая, как ему удалось взорвать такую махину. Тяжелая БМП как-никак, почти танк, похожий на русский БМП-1.

Костя объяснил ему очень кратко, в тот момент, когда они приезжали мимо «мардер-два», что он не при чём, что прилетела какая-то ракета, хотя самой ракеты он не видел. Сашка недоверчиво кивал и одновременно снимал пожар, который разошёлся не на шутку. Дым поднимался столбом, и его тянуло в незасеянные поля.

– Точно не ты? – недоверчиво спросил Сашка, вопросительно оттопыривая губу.

– Стал бы я отпираться от такого подвига! Нашёл дурака! – воскликнул Костя, переключая передачу на пятую и посылая «ниссан» в горку, чтобы выскочить на дорогу.

Он рассказал, что действительно хотел бросить в люк гранату и даже достал её из кармана. Вот это был бы действительно подвиг! Но элементарно не успел добежать до «мардер-два».

– Повезло тебе, – мрачно прокомментировал Игорь с заднего сидения. – Обычно командир или стрелок обозревают через оптику окрестности. У тебя не было шансов. Только дурак атакует БМП с ручной гранатой. Дёрнул бы передачу, и раздавили тебя, как козявку.

– Я не подумал, – признался Костя.

– Ну и слава богу, – примирительно сказала Завета, положив руку на плечо Косте. – Правильно.

– Правильно, – согласился Костя, ощущая себя на седьмом небе от счастья.

Машина словно почувствовала колесами асфальтовое покрытие и прибавила ходу. Они неслись вдоль пирамидальных тополей, посаженных по обе стороны дороги. Из-за рева двигателя и шуршания ветра Костя не услышал выстрелы. Только увидел, как стволы тополей разбухают от снарядов, попадающих в них. И только в следующее мгновение разобрал: «Бух-х-х! Бух-х-х!» и, невольно пригнувшись, прибавил газу. Теперь они летели так, что покрышки издавали угрожающе-шуршащий звук, и казалось, что они едва касаются поверхности дороги. На несколько секунд их закрыл холм справа, а затем они взлетели на бугор и на фоне домов вообще стали видны, как на ладони. «Бух-х-х! Бух-х-х! Бах-х-х! Бах-х-х!» На все лады били пушки. Потом в их стройной какофонии стали возникать паузы и врываться звуки: «Бабах! Бабах!»

Сашку Тулупов заорал:

– Там бой идет!

Костя не мог даже повернуть головы в сторону – он внимательно следил за дорогой. При такой скорости малейшая кочка могла стать фатальной.

В следующее мгновение они пронеслись по мосту, влетели на холм, а с него – в арку дома, подгоняемые вражеским снарядом, который напоследок ударил к стену и осыпал «ниссан» кирпичной крошкой. На панели справа появилось крохотное отверстие от осколка. Он пробил крышу и вошёл под острым углом. Впрочем, «ниссан» на это никак не отреагировал.

Глава 5 Два гарнизона

У них проверили документы и отпустили. Защитники окраин попросили не снимать лиц.

– Нас уже снимали одни… – снисходительно заметили они.

Оказалось, накануне поймали киевскую телевизионную группу из «IS-TV», которая занималась тем, что составляла картотеку повстанцев, особенно командиров. А когда эту группу взяли в оборот, половина из них оказалась засланными казачками от бандеровцев и узколобых этномутантов, а один натуральный американец из ЦРУ. Они активно вели разведку и, похоже, по их наводке америкосы разбомбили штаб «южных». Нетрудно было представить, что с ними стало при всеобщей ненависти. Костя даже не стал расспрашивать.

– Штаб одной ракетой накрыли. А за «мардер-два» отдельное спасибо, – поблагодарил Вяткин Федор Дмитриевич – здоровенный мужик со свежим шрамом через всё лицо, которое освежала седая полоска усов.

– Собственно, это не мы, – ответил Костя и для убедительности развёл руками.

– Да ладно, чего скромничать? – с иронией посмотрел на него Вяткин. – Я понимаю, вам журналистская этика не дозволяет.

– Честно слово, не мы, вот честное слово, – сказал Костя. – Стал бы я отнекиваться от подвига.

– Может, вам запрещено? – хмыкнул Вяткин. – Может, у вас начальство строгое? – и посмотрел на него весело-весело.

– Нам ничего не запрещено, – ответил Костя. – А начальство, конечно, строгое, но не так чтобы очень. Разумеется, оно нас по головке не погладило бы, если бы узнало, что мы кого-то даже случайно убили, но особенно и не журило бы. Тем более, что в Харькове у нас бомбой убило члена группы, тем более, что здесь, по сути, идет гражданская война. Кадровых военных частей нет. Правильно я мыслю? – Костя посмотрел на глубокий розовый шрам Вяткина. Нехорошо было пялиться на чужое увечье, но удержаться он не мог.

Шрам проходил слева направо через скулу, нос и щеку. Заметно было, что нос кое-как собрали и придали ему прежнюю форму, но на скуле и щеке ещё были заметны следы от ниток.

– Хорошо, проехали, – согласился Вяткин, но чувствовалось, что он Косте ни капли не поверил и всем своим видом говорил: «Хочешь скрывать подвиг, твое дело». – А теперь рассказывай, – потребовал он, раскладывая карту прямо в детской песочнице, – где вы были и что видели?

Костя показал позиции немцем за рекой и позиции американцев у моста, а ещё рассказал о сбитом «чинуке» – может, пригодится, подумал он.

– Ну… – одобрительно прогудел Вяткин, – про немцев и американцев мы знаем. Разведку как-никак ведём. Но всё равно спасибо. А насчёт «чинука» ты меня не удивил. Она, гады, просачиваются с северо-запада. А через наши позиции ни один из них не пролетел, – похвастался он. – Левее и правее проходили, а через нас – ни разу, потому что я службу ПВО наладил и всеми правдами и неправдами выбил ПЗРК «вербу» ну и «иглы», конечно. Где взял, не скажу, это тайна, за которую меня по головке, сам понимаешь, не погладят. Но в пехоте ПВО есть. Всё, что летит до высоты четырех тысяч – всё наше. Правда, об этом в эфире сообщать не стоит.

– А что, много сбили?

– Ну конечно, – хмыкнул Вяткин. – Они же как вначале? Попёрли, как на параде. Мы им скулу и свернули. Вон там парочка «супер-пум» лежит уже с месяц, – он ткнул рукой куда-то в необъятные просторы донбасских степей. – А вот там, – он показал в сторону Пятихаток, – там мы серьезного противника зацепили, как сказали ребята – трех «апачей» и пять «супер-кобр». А ещё, смешно сказать, немцы опростоволосились и дали сбить свой разведывательный «Торнадо» из пятьдесят первой эскадрильи «Иммельман». Пренебрегли нами. Решили, что здесь совки сидят. Это же тебе не с армией воевать. Танков у нас почти что нет, БМП тоже, воюем не качеством, а умением: спрятался такой боец в щели, я их в шахматном порядке расставил в несколько рядов на глубину пяти километров, и – «бах», получай гостинец. Наш район поэтому старательно облетают. Хотя выиграть войну одним спецназом. Без танков и артиллерии у них ничего не выйдет.

– А мост почему свой не охраняете?

– А чего его охранять? – усмехнулся Вяткин. – Под ним пять тонн взрывчатки. К тому же всё вокруг заминировано. Боши знаю и не лезут. Боятся, однако. Мы там парочку крупнокалиберных пулеметов поставили, да и батарею миномётов пристреляли.

– Так-э-э-э… – оторопело уставился на него Костя. – Выходит мы по минному полю ехали?..

– Выходит, – весело согласился Вяткин, и в глазах у него заплавало ухарство. – Но ведь доехали? – он улыбнулся широко и добродушно, давая тем самым понять: чего горевать о минувшем?

– Доехали… – упавшим голосом согласился Костя, представив, как они грохнулись бы всей командой. От этой мысли он покрылся испариной. Чёрта лысого кто-нибудь их нашёл бы. Больше всего ему почему-то было жаль Ирку Пономарёву, которая умела реветь, как белуга. Измучилась бы, пока не приглядела бы себе нового кавалера. Не та она девка, чтобы так просто найти себе кого-нибудь, с претензиями на исключительность. Ну и слава на неё, конечно, тоже упала бы тоже, думал Костя. Гражданская жена героя! В отделе напились бы на поминках. Говорили бы: «А вот я помню, как с ним бухали…» или «Он моим другом был…», или «Я бы тоже не отказалась съездить с ним в командировку, если бы он не был таким сумасшедшим…»

– Ну и ладушки, – сложил карту Вяткин. – Пойдёмте, вас накормят, – поднялся он.

Он оказался из бывших военных, прошедших Афган и Чечню, награжденным и осыпанный почестями, но, естественно, не на родине, а в России. Они с Божко сразу нашли общий язык и долго общались, вспоминая минувшее. Сергей боялся, что Вяткин по незнанию напоит Божко. Но Божко проявил несвойственную ему стойкость духа и водку, которую ему предлагали, не пил, а только косился на неё, как щенок на котлету. Костя же принял на грудь полстакана, и только после этого почувствовал, что его отпустило. Это ж надо, по минному полю, как дураки поперлись, думал он с дрожью в груди. Хотя бы таблички установили для приличия. Хотя какие таблички во время войны? Для немцев разве что? Мол, не ходите здесь, мы здесь мины закопали.

Он вышел из кафешки, где их кормили, сел на скрипучую лавочку, и в голову ему пришло откровение, что он реально мог погибнуть ещё, когда собирался взорвать «мардер-два» гранатой. Это ж надо было до такой глупости дойти, сокрушался он. Сделай я этот лишний шаг – и всё, разнесло бы в клочья вместе с «мардер-два», и никто бы не стал искать. Ну Сашка Тулупов, может быть, дёрнулся. А больше я здесь никому не нужен. Даже Елизавете. Ему почему-то хотелось вызвать в себе жалость и ощущение одиночества. Странное состояние охватило его. Казалось, что он в самый последний момент обманул судьбу. Получается, что я умер и одновременно живой. Чудное раздвоение. В этот момент он понял Божко. Получалось, что Игорь пережил то же самое – смертельные моменты опасности, но в гораздо большем объёме, и поэтому не мог справиться с этим раздвоением, и оно, это раздвоение, кстати и не кстати посещало его, тогда-то он и срывался. Водка ему, конечно, помогала и усугубляла одновременно, от этого он становился только отчаяннее. К чёрту такой опыт, подумал Костя, не хочу. Он только мешает жить. Хочу жить нормальной, цивильной жизнью школьного, деревенского учителя, слушать тишину и ничего не знать о войне и убийствах.