Михаил Белозёров – Актёрский роман (страница 51)
- Не знаю, - искренне признался Анин, но сердце у него тревожно сжалось.
- Твою Таганцеву! - с презрением раскрыла ему карты Герта Воронцова.
Это и был знак. Он сразу это распознал.
- Жива! Слава богу, - обрадовался Анин, но не подал вида, что новость его задела, потому что не хотел сориться с Гертой Воронцовой раньше времени, хотя у него так и зачесался язык спросить, что именно учудила распрекрасная Евгения Таганцева. Пришлось осушить фужер вина, чтобы скрыть свои чувства.
- Я слышала, - не без торжества добавила Воронцова, нагло глядя ему в глаза, - она выходит замуж!
- Замуж?!
Это было даже хуже, чем удар гарпуном. Герта Воронцова долго готовила его, усыпив бдительность Анина.
- Не может быть... - пробормотал он, поражённый в самую печень.
- Может. За своего ортопеда, - беззастенчиво надавила она сильнее, и с гарпуна закапала кровь.
Анин застыл, как истукан. Его удивило несоответствие того, в каком душевном состоянии он оставил Таганцеву, и новостью, которую принесла Герта Воронцова.
Так не бывает, ошарашено подумал он, неужели я ошибся; и испытующе посмотрел на Герту Воронцову. Но она сделала вид, что серьёзна, как никогда, лишь кротко поджала губы, что на неё, вообще, не походило. Скромность была у неё не в чести.
- А что ты думал, она ждать тебя будет, непутёвого? -Герта Воронцова протолкнула гарпун ещё глубже.
- Сволочь! - переклинило Анина.
Оказывается, Герта Воронцова была в курсе всех его сердечных дел. Не за этим ли она сюда явилась? - спросил он сам себя, подзывая официанта, чтобы заказать водки.
- Самой паршивой! - потребовал он, избегая взгляда Герты Воронцовой. - Но холодной!
- Плохую не держим-с, - оскорбился официант, избегая бешеных глаз Анина.
- Неси, что есть, - согласился Анин, чувствуя, что у него онемели даже губы.
- Зря ты так расстроился, - сказала Герта Воронцова и бесцеремонно взяла его за руку. - Она тебя не стоит!
- Заткнись! - посоветовал Анин и выдернул руку.
Он хотел добавить, что она не стоит и мизинца Евгении Таганцевой, но не добавил, а только сжал губы.
- Анин, я люблю тебя! - вдруг сказала Герта Воронцова.
Он сделал удивлённо-ехидное лицо:
- Ты любишь не меня!
Она вопросительно выпучила глаза, ожидая подвоха:
- А кого?
- Мой пах!
И на них пялились с любопытством и злорадством: две знаменитости ссорятся, никого не стесняясь. Должно быть, припекло.
- Чего надо?! - обернулся Анин. - Чего надо?! - И даже привстал, чтобы якобы лучше разглядеть наглеца.
Крайний справа мужчина, с неприлично светлыми глазами, от неожиданности съехал на пол. Остальные предпочли не связываться. Кое-кто незаметно щёлкал смартфоном. Анин сидел, как пугало, спиной ощущая ненависть зала.
Официант принёс заказ. Анин с мрачным выражением на лице, по-прежнему не глядя на Герту Воронцову, налил полный стакан, выпил, бросил на стол деньги и покинул ресторан.
Она пришла чуть позже, долго шуршала платьем. Потом дотронулась и лицемерно сказала:
- Бедный ты мой, бедный...
Он давился в три ручья, благо, что в комнате было темно, как в склепе. Герта Воронцова утешила, как могла. Нырнула под одеяло, прижалась, тёплая и мягкая, и зашептала:
- Всё проёдет... пройдёт... как с белых яблонь дым... спи, мой хороший, спи...
И то правда, подумал он между приступами ненависти ко всему белому свету и к Герте Воронцовой в особенности.
В ту последнюю ночь они помирились. У Анина не хватило сил расстаться с ней навсегда, всё же он любил её по-своему, хотя понимал, что есть женщины, которые способны к высшим чувствам, а есть такие, которым нужно только спаривание. К ним и относилась Герта Воронцова.
***
Утром её уже не было. Анин спустился в фойе.
- Моя жена выходила?
Язык плохо слушался вранья, ещё противнее было глядеть на портье с бегающими глазками.
- Она заказала такси в Симферополь, - запинаясь, ответил портье, глядя сквозь Анина.
Ясно было, что вся гостиница сплетничает о скандальной московской парочке.
- Давно? - разлепил губы Анин.
- Час назад, - с облегчением перевёл глаза на часы портье.
Несомненно, он боялся Анина, как можно бояться зимнего шторма на ялтинском рейде.
- Закажи и мне такси, - попросил Анин, - на железнодорожный вокзал. - И позвонил Юрию Казакову: - Слушай, мне нужна неделя. Ты можешь снять те две сцены, которые без меня?
- Что-то случилось?
Обычно добрый его голос мгновенно стал колючим, словно у них не было договорённостей на такие случаи и словно Юрий Казаков не знал, что такое форс мажорные обстоятельства.
- Случилось. Личное, - едва не покусал трубку Анин, но распространяться не стал, а лишь сказал. - Мне надо смотаться в Москву.
- Даю пять дней, - прогудел Юрий Казаков, как слон во время гона.
- Пять мало, - возразил Анин, подумав, что ещё не известно, чем всё кончится, развод - вещь долгая.
- Чёрт с тобой, - страшно разозлился Юрий Казаков. - Бери неделю. Но имей ввиду, мы из-за тебя тормозимся!
- Очень надо, - жалобно попросил Анин, что за ним сроду не водилось.
- Вали к чёрту! - всё равно не поверил ему Юрий Казаков.
- Ну очень... - на грани обычного скоморошества стал изгаляться Анин, благо, Юрий Семёнович не видел его лица.
- Сказал, вали! - бросил трубку Юрий Казаков, зная, что Анин уедет в любом случае, канатом не удержишь.
Анин холодно усмехнулся, без зазрения совести полагая, что запросто может сделать и не такую каку Юрию Семёновичу за те пятьсот долларов и что он обязательно встанет ещё раз на дыбы, а потом - ещё и ещё, но это уже были издержки съёмочного процесса; поднялся в номер и кинул в сумку только самое необходимое, туда же полетела початая бутылка коньяка. Надо было давно уехать, а я всё ждал толчка, укорил он себя с холодной и ясной головой.
Когда он спустился вниз, такси уже стояло парадного.
- В Симферополь! - сказал он, прекрасно понимая, что шансов приобрести билет на ближайший рейс, практически, нет, но ехать надо.
- Быстренько?.. - обернулся молодцеватый водитель, уловив нервное состояние клиента.
- Плачу тройную таксу, - дал маху Анин и через пять минут очень пожалел о своём опрометчивом поступке.
Водитель оказался большим любителем гонок по вертикали и по горизонтали тоже и презирал все правила, а также - всех, без исключения, участников дорожного движения. Анина мотало позади, как тряпичную куклу. Раз десять они были готовы улететь в кювет, но их пронесло.
Море скрылось за горами через пятнадцать минут, а ещё черед пятнадцать минут перевал промелькнул так быстро, словно его и не было. До того, как они приехали, Анин три раза блевал прямо в окно, и это несмотря на то, что высосал бутылку страшно дорого коньяка и моментами впадал в забытьё.
В кассе, конечно же, билетов не было, однако, Анину страшно повезло: за десять минут до отправления открылась вакансия на одно единственное место в плацкарте тринадцатого вагона, у туалета, и Анин успел ухватить её, прежде чем разъярённая толпа, отдавив ему ноги и едва не сломав шею, не вытолкнула на перрон.