Михаил Белозёров – Актёрский роман (страница 39)

- Посмотреть, какой он в гневе, - снова деревянной фразой отозвался Феликс Самсонов.

- Посмотрел? - Валентин Холод, как в сычуаньской опере, мгновенно сменил маску лица. Теперь он был праведным демоном зла, а не тонким искусителем, и окончательно запутал Феликса Самсонова.

Милан Арбузова тихонько боком нырнул за осветителей и звукорежиссеров, якобы для того, чтобы внести коррективы в свою экспликацию. Ему показалось, что Валентин Холод в корне прав, надо расшевелить Доктора Ватсона, а Шерлока Холмса, наоборот, приструнить.

Внезапно Валентин Холод сообразил, что перегнул палку, что сейчас Анин опомнится, потребует бутылку виски, диван и тазик, чтобы блевать, и день, пиши, пропал, и следующий - тоже, потому что Анин теперь имел моральное право на забастовку. Тихо, но верно назревал кризис жанра.

- Посмотрел... - признался Феликс Самсонов.

- Вот и я о том же. Да-а-а... ниппеля... - расстроился Валентин Холод. - У нас фильм не 'о', а 'по'! - назидательно сказал он.

- Согласен... - засуетился Феликс Самсонов и попытался встать, но у него подкосилась левая нога. - Кажется, сломал... - начал филонить он.

- Ну вот!!! - как слон, взвыл Стас Дурицкий и убежал с площадки вслед за Арбузовым.

Вслед за ним гордо удалились ещё два человека, у которых тоже не выдержали нервы. Остался лишь Джек Баталона, который от радости закурил стразу две сигареты.

- Нет! Я так не могу! - вскричал Валентин Холод. - Рыба, врача! Есть у нас врач или нет?! - Где эта 'хлопушка'? - Завертел он головой. - Где?!

- Я здесь... - теряясь, залепетала рыжая Ирма Миллер, которая всё это время, в ожидании команды, стояла за спиной Валентина Холода, - я мигом! - И тоже пропала.

Наступила тягостная тишина. Лишь видеокамера 'Betacam' тихонько-тихонько стрекотала.

- Да выключи ты её! - мрачно потребовал Валентин Холод. - Выключи, к такой-то матери!

И оператор, сидящий на стреле крана, спохватился и выключил камеру, хотя, разумеется, снять нечто подобное не каждому посчастливится.

- Если бы я знал, что у него такое наклонности, - резонно заметил Анин, - я бы не подписывался!

Валентин Холод молча отдувался.

- А играть надо живее! - высунулся из-за него Феликс Самсонов.

Анин со страшным лицом сделал шаг к нему:

- Ты меня ещё учить будешь!

Как он ненавидел этих рафинированных московских мальчиков, едоков картофеля, толпами подававшихся в актёры. Как можно играть с таким трафаретным лицом, которое даже запомнить невозможно?

- Хватит! - психанул Валентин Холод. - Хватит! Это... рыба! - привёл он последний аргумент. - Всё! Будем снимать по отдельности, - принял он решение, - потом смонтируем в эпизоды!

- Не надо в эпизоды... - сморщился, как яблоко, Анин, - это непрофессионально и только ухудшит кадр. Не надо. Я сделаю всё, как надо!

При съемке по отдельности эпизоды получались 'плоскими' и невыразительными, потому что наверняка не вписывались в сценарий из-за того, что должны были быть очень короткими, и всё это тянуло бы за собой, как минимум, коррекцию плана съёмок.

- Ну и правильно! - с надеждой увидеть сияющую Жанну Боровинскую обрадовался Валентин Холод, но ту же вспомнил о сломанной ноге Феликса Самсонова и от всей души застонал: - Будет доктор, или нет?!

Его планы рушились на глазах: он давно хотел показать себя во всей профессиональной красе, а Феликс Самсонов ничегошеньки не понял и готов был всё испортить и, похоже, будет портить впредь.

- Я уже послала! - явилась Ирма Миллер, укоризненно посмотрев на Феликса Самсонова, который нянчил ногу, как котёнка.

И под её взглядом Феликс Самсонов стал медленно, но верно подниматься. Дело в том, что он до смерти боялся Ирму Миллер, которая накануне в бельведере прижала его грудью пятого размера к решетке на окне и недвусмысленно потребовала того, что Феликс Самсонов по некоторым причинам исполнить не мог. Шесть лет работы в тесном женском коллективе повлияли на его способность адекватно реагировать в таких ситуациях. Поэтому с женщинами Феликс Самсонов больше храбрился, чем был способен на что-то решительное.

- Да ничего у него нет! - обрадовано закричал Валентин Холод, апеллируя к группе. - Я же говорил!

- Точно, нет! Вставай, вставай сынок! - саркастически потребовал Анин, который тоже болел за дело.

- А вы не будете драться?

- Всё зависит, как ты себя поведёшь, - недвусмысленно ответил Анин.

- Я больше не кусаюсь, - пообещал Феликс Самсонов и кисло улыбнулся, чтобы потрафить Анину.

- Ну слава богу... - положительно среагировал Анин, которому надоел весь этот спектакль.

- Вот и ладушки! - ещё пуще обрадовался Валентин Холод, и его обычно грустное лицо с бульдожьими складками, разгладилось. То-то Жанна Боровинская удивится, когда я ей всё расскажу, с облегчением вздохнул он, представив её счастливое лицо с конопушками. - Гримёра сюда!

- Гримёр! Где гримёр! - диким голосом закричала Ирма Миллер и побежала искать гримёра.

- Ну и что будем делать? - спросил несчастный Феликс Самсонов, переступая через брошенные перчатки, как через гадюку.

- Ждать! - разъярился Валентин Холод. - И ещё раз ждать! Кусаться меньше надо! Рыба!

У него были абсолютные права кричать на всякого, кто ни подвернётся под руку, разумеется, кроме режиссёра-постановщика и продюсера, которых он побаивался.

Прибежал испуганный гримёр, опытным глазом посмотрел на Феликса Самсонова, повертел его морду под светом так, сяк и сказал не без дрожи в голосе:

- Заретушировать я подберусь, это несложно, а что будем делать с припухлостью?

- Какой припухлостью? - удивился Валентин Холод, он уже забыл о происшествии и всецело пребывал в мечтах о своей распрекраснейшей Жанне Боровинской.

- Вот этой, - безжалостно ткнул ногтём в глаз Феликсу Самсонову гримёр.

Валентин Холод велел:

- Гримируй! - И повернулся в Анину: - Так! Павел Владимирович, вы можете боксировать, как левша?!

- Как левша? - удивился Анин, заподозрив Валентина Холода в нелогичности.

- Ну да, - с надеждой посмотрел на него Валентин Холод.

- Могу! - сделал одолжение Анин. - Свет только надо поменять, - подсказал он, ещё не совсем понимая, что происходит.

- Сцену снимаем в зеркальном отображении, актёров меняем местами. Контраста не давать. Поняли?! - спросил Валентин Холод осветителей, которые за своими софитами походили на домовых.

Харитон Кинебас вдруг страшно заволновался:

- Он же правша, а вы его левшой делаете! А в других сценах что?

- Никто ничего не заметит! - самоуверенно махнул Валентин Холод.

- Заметя, ещё как заметит! - фальцетом вскричал Харитон Кинебас, который печенкой почуял, что фильм портят на глазах.

- А он! - Валентин Холод в запали потыкал пальцем в Анин, универсальный, может и правой, и левой.

- Раньше такого не было! - не уступил желтушный Харитон Кинебас.

- А теперь будет! - отрезал Валентин Холод.

- Ну тогда!.. - закричал Харитон Кинебас. - Ну тогда!..

- Что 'тогда', рыба? Мамочке пожалуешься? - насмешливо спросил Валентин Холод.

- Нет, уйду! - жалко выпалил Харитон Кинебас, и все поняли, что никуда он не уйдёт, а будет кланяться и унижаться перед вторым режиссером, потому что идти некуда.

Почувствовал это и Валентин Холод:

- Ну и уходи! - не уступил он ему: - Так! Сценариста больше на съемочную площадку не пускать!

- Ладно! - вскипел Харитон Кинебас. - Я сейчас же уеду! - И убежал собирать вещи.

- Осветители, всё поняли?! - спросил Валентин Холод, испытывая третий прилив вдохновения.

- Всё, - дружно закивали осветители.

На площадку вернулись коротышка Стас Дурицкий и ещё два человека из его бригады. Джек Баталона вовремя затушил сигарету, потому что Валентин Холод стал косо поглядывать в его сторону. После стычки со сценаристом, он сделался особенно злым.

- Ирма! - крикнул Валентин Холод.