Михаил Белозёров – Актёрский роман (страница 38)
Для первых сцен декорациями служили окраины Санкт-Петербурга. Потребовалось всего-то-навсего разбросать солому и пустить пару экипажей.
Анин в своих ладных, жёлтых крагах, в своей неспешной манере, противопоставленной герою Феликса Самсонова, двигался от метки к метке и ни разу не вывалился из кадра. Лицо у него было собранным, и он виртуозно играл скромного офицера, прошедшего Индию вдоль и поперёк и познавшего военную жизнь во всей её прелестях, а главное, сосредоточенного на том, как бы выжить после всех лихолетий, выпавших на его долю, которые, в свою очередь, абсолютно не заботили государство. Он знал жизнь, он повидал многое, но не будет размениваться по пустякам: на вино и женщин. Такова была версия Анина в роли доктора Ватсона, и он её неуклонно придерживался, тем более, что Милан Арбузов был с ним откровенен и даже дал почитать свою режиссерскую экспликацию, что служило знаком особого расположения.
Анин и не полагал, что кого-то раздражает, меньше всего - царя и бога на площадке, второго режиссёра, Валентина Холода.
Душа же у Валентина Холода радостно пела: наконец-то ей позволили делать то, что Валентин Холод умел лучше всего - творить, а не подчищать хвосты за продюсерами типа вечного аутсайдера Бориса Макарова. До Бориса Макарова у Валентина Холода было ещё двое таких же троечников; и хотя Борис Макаров мелко и подло интриговал, но ему не удалось приземлить Валентина Холода на взлёте. А метил Валентин Холод с этой картиной, ох, как высоко, не меньше, чем на 'Кинотавра'!
Валентин Холод загадал, что если первый день удастся во всех отношениях, а второй ляжет так же, то есть начнёт прослеживаться тенденция к удаче, то пора наконец поплевать через левое плечо три раза и сделать предложение единственной женщине своей мечты, которую Валентин Холод безоглядно любил - Жанне Боровинской.
При мизансцене с боксёрскими перчатками на лестнице второго этажа, что-то всё же произошло. Феликс Самсонов вдруг нервно всхлипнул, сорвал перчатки и скатился вниз, держась за левый глаз.
Несмотря на то, что Феликс Самсонов выглядел, как мачо, словно на сухой костяк взяли и большим усилием натянули кожу, не оставив ничего лишнего, в нём просчитывалась сплошная неуверенность из-за того, что он сложился как актёр ситкома. Поэтому в глазах у него застыл вечный вопрос: 'А правильно ли?..'
- Что?.. - не понял Валентин Холод. - Что случилось?! - подскочил он со своего кресла с надпись 'режиссёр'.
Катастрофа была настолько скоротечна, что он, замечтавшись, элементарно пропустил её, моргнув лишний раз.
- Вот! - с возмущением потыкал себя в глаз Феликс Самсонов и им же подмигнул Валентину Холоду.
Ещё один идиот на мою голову, решил Анин, который, конечно же, заметил глуповатые ухищрения Феликса Самсонова.
- Вот это у тебя такой удар, рыба?! - покачал головой Валентин Холод, глядя на Анина и решив, что актёры заигрались, выскочив за рамки сценария.
- А кто меня укусил!? - зарычал Анин, узрев в апелляциях Феликса Самсонова попытку дискредитации партнёра.
Анин решил, что сейчас Валентин Холод выступит в качестве объективного арбитра и как следует намылит шею выскочке из ситуационной комедии. Но ему пришлось разочароваться.
- За что?! - тоже нахмурился Милан Арбузов, который в первые дни путался под ногами и мешал второму режиссёру управлять киносъёмочным процессом.
- За ухо! - демоническим голосом объявил Анин, который абсолютно был уверен в своей правоте. - Тоже мне Майк Тайсон!
- Мадрид твою мать! - высказался Милан Арбузов, в раздражении поглаживая свои тонкие усики в стиле 'карандаш'.
Ну, теперь-то ты вылетишь отсюда, как пробка из бутылки, радовался Анин, победоносно глядя на Феликса Самсонова, которого невзлюбил с первого взгляда.
А вот этого не надо, не надо было, суеверно ответил ему взглядом Валентин Холод, боясь сглазить судьбы с Жанной Боровинской, и не отреагировал ни на нелицеприятие Анина, ни на фамильярные подмигивания Феликса Самсонова, хотя ему как раз нужен был другой доктор Ватсон, не сосредоточенный на прошлом, не вышедший из английского сапога, а ищущий позитива в будущем. Но все разговоры с Аниным ни к чему не приводили: один не понимал другого, и наоборот; Анин почему-то был уверен, что образ доктора Ватсона должен идти от колониальной символики восемнадцатого века. Он даже самолично раздобыл жёлтые краги, как знак захватнических войн в Бенгалии. А Валентин Холод твердил о каком-то втором дне и о недосказанности образа, который не понял даже Конан Дойл, то есть Валентин Холод хотел от доктора Ватсона романтики и 'розовых соплей', а Анин не соглашался с подобной трактовкой канонического характера героя.
- Как это, за ухо? - наконец сделал вид, что опешил Валентин Холод, и вопросительно уставился на страшно возбуждённого Феликса Самсонова.
Кто ещё в данной конкретной ситуации должен быть крайним? Естественно, самый молодой. Но это была показуха, и тихо поскуливающий Феликс Самсонов не перестал отчаянно подмаргивать Валентину Холоду.
- А вот так! - на тон выше заявил Анин двигаясь в сторону Феликса Самсонова с явным намерением засветить ему и в правый глаз. Левый - уже наливался приятным сизым цветом, отдающим лазурью.
- Что за хулиганский выходки?! - наконец удивился Милан Арбузов, справедливо полагая, если уж бить, то аккуратно под дых, а не портить лицо партнёру.
Он не был в курсе педагогических разработок Валентина Холода, не знал, что, почуяв свободу, второй режиссёр окрылился и не хотел делать ничего стандартного и привычного, хотя и образ доктора Ватсона, и образ Шерлока Холмса были вполне однозначны.
- Я имею ввиду, зачем? - спросил Валентин Холод, опасливо косясь на Анина.
Он сыграл с Феликсом Самсоновым в тёмную, то есть выдал ему карт-бланш на то, чтобы вывести Анина из равновесия, объяснив, что так надо, исходя из режиссерских задумок, но не растолковал, как далеко может зайти Феликс Самсонов в своей неприязни к Анину.
Феликс Самсонов с дебильным видом пожимал плечами, показывая всем своим видом, что не виноват и что он абсолютно не понимает серьезности ситуации, и в голове у него безостановочно крутилась Евгения Таганцева, с которой он накануне лихо отплясывал, что неожиданно для него явилось психотерапией. После долгих лет ситуационной комедии, когда играешь изо дня в день с одной и той же актрисой, которая сохнет у тебя на глазах из-за моды на анорексию, и ты, как у жены, знаешь все её веснушки, запахи из голодного желудка и все кривляния и ужимки; актрисы, с которой ты проходишь все стадии от влюбленности и похоти до тихой ненависти, все другие нормальные женщины, особенно такие сногсшибательные, как Евгения Таганцева, кажутся тебе недоступными богинями.
Милан Арбузов, не разобравшись, закричал диким голосом, выбросив, как рефери, руки в стороны:
- Брейк! Брейк! Брейк!
Анин притормозил, находясь в шаговой доступности от Феликса Самсонова.
- Так будем снимать, или нет? - обозлился главный оператор, коротышка, Стас Дурицкий; в свою очередь, он не понял, зачем Валентин Холод и Милан Арбузов, вообще, влезли в кадр; и решил, что по сценарию так и надо: от сильного удара Шерлок Холмс скатывается в холл и уже там внизу тоскует по доброй старой Англии, в которой никто никого беспричинно не бьёт по щам, не то что в дикой России. На читках этот момент он проспал, а спросить застеснялся, полагая, что вопрос сам собой выяснится в процессе съёмок.
Наконец-то Милан Арбузов сообразил, что нужно делать:
- Клинча не надо! - со знанием дела объявил он. - Дальняя дистанция! Снимаем дубль.
- Это уже было, - упёрся Анин, чем безмерно удивил Милана Арбузова.
- У кого? - обиделся Милан Арбузов, который, казалось, знал всю отечественную и зарубежную кинематографию назубок.
- У Масленикова.
- А-а-а... у Масленникова?.. - опешил Милан Арбузов.
В начале восьмидесятых Игорь Маслеников, действительно, снял фильм о Шерлоке Холмсе и докторе Ватсоне. Но это уже стало классикой, которую нельзя интерпретировать, как угодно, поэтому Милан Арбузов пренебрёг этим вариантом киноромана, тем более, что Феликс Самсонов капризно запротестовал:
- На дальней я не умею!
- Почему, рыба? - терпеливо спросил Валентин Холод.
Ему надо было поддержать Феликса Самсонова для того, чтобы дать понять Анину его положение закостеневшего мэтра. Анин же в свою очередь расценил его слова и сложившуюся ситуацию, как страшную месть за мартовский разговор в 'Мосфильме', он и не думал, что Валентин Холод пренебрегает его мнением и опытом.
- Я люблю ближнюю, - странным голосом объяснил Феликс Самсонов, глаза у него нервно заблестели.
- Спроси, он не педик? - уже абсолютно спокойно поинтересовался Анин, и на его лице появилась обычная его идиотская ухмылка, которая обозначала, что теперь к Анину на кривой кобыле не подъедешь.
Ну всё, похолодел Валентин Холод, Анин вывалился из роли! Он с яростью обернулся на Феликса Самсонова, меча молнии, но сдержался.
- Рыба, зачем Павла Владимировича укусил?! - упрекнул он наконец, три раза мысленно перекрестившись, чтобы не добавить слово 'дурик'.
- Я хотел вывести его из себя... - заученно сказал Феликс Самсонов.
- Зачем?! - подмигнул Валентин Холод так, чтобы никто, кроме Феликса Самсонова, этого не заметил.