Михаил Белозёров – Актёрский роман (страница 40)
- Я здесь, шеф! - выглянула из-за его спины Ирма Миллер.
- Где ты ходишь, рыба?! - даже не посмотрел на неё Валентин Холод.
- Я всегда рядом, шеф!
- Не вижу!!! Пошли кого-нибудь в аптеку за бодягой!
- Есть, шеф! А зачем?
- А как ты будешь его завтра снимать?! - Валентин Холод посмотрел на Феликса Самсонова, которому уже припудрили носик и который поднимался по лестнице, как на казнь. Анин смотрел на него абсолютно плотоядным взглядом, и Валентин Холод понял, что эту картину ему никак не снять без крови.
Ирма Миллер хлопнула хлопушкой, прокричала:
- Сцена пятая, дубль третий!
Анин пробоксировал с Феликсом Самсоновым без драки и звериного оскала, однако, Валентин Холод заподозрил, что припухлость на лице у Самсонова будет всё-таки заметна, особенно при ближнем ракурсе камеры номер три, и объявил:
- А теперь дубль четыре!
- Кто бы сомневался, - проворчал Анин, вяло соглашаясь со вторым режиссером, хотя то, что делал Феликс Самсонов, ему совершенно не нравилось; Феликс Самсонов абсолютно не перестроился, играл кое-как, плохо маскируя свои жеманные наклонности, подмигивал, защищался, как девчонка, и скалился, демонстрируя бесстрашие в самые неподходящие моменты.
Валентин Холод угрюмо молчал. Он молчал даже, когда Феликс Самсонов умудрился скрутить и показать Анину дулю. Неужели он ничего не замечает? - дулся Анин, или это я дурак. Потом он плюнул на всё, отыграл всё, что заказал Валентин Холод, и таким образом умыл руки, график съёмки и так безбожно рвался.
В результате было снято ещё и ещё, и ещё; Анин только злился, и с каждым дублем его движения становились всё угловатее и агрессивнее, и бил он в перчатки Феликса Самсонова всё сильнее и сильнее. Голова Феликса Самсонова моталась, словно воздушный шарик. Эдак он убьёт его, с азартом радовался Валентин Холод, ерзая от нетерпения на стуле, но именно такой нервной сцены он и добивался. Ему нужно было показать, что дружба между Шерлоком Холмсом и доктором Ватсоном возможна только из-за духа соперничества, а не дружбы, как трактовалось в других ремиксах.
- А что ты хотел? - спросил он в перерыве у тяжело дышащего Анина.
- Я ничего не хочу! - огрызнулся Анин, пока ещё держа своё мнение при себе.
- Это же не клип, - с честными-пречестными глазами объяснил Валентин Холод, делая вид, что Анин ничегошеньки не понимает в киноделе.
- Ясное дело, - радужно оскалился Анин, размазывая пот по лицу.
- За один дубль ничего приличного не снимешь, - долбил его Валентин Холод.
- Я в умате! - отстранился Анин от обсуждений.
Его успокаивало только одно: при такой игре молодые актёры никогда в жизни его не 'подвинут', разве что он ляжет в гроб и освободит им дорогу.
- Да-а-а... ниппеля... - зевнул Валентин Холод, показывая всем любопытным, что он нисколечко не устал и что всё, что делает - есть абсолютная, непререкаемая истина.
Однако Анин так на него посмотрел, что Валентин Холод сообразил, что на сегодня достаточно.
Чувствовал себя Анин, однако, после съёмки, как вываленный в дерьме, подозревая, что киносъемочная группа откровенно издевается над доктором Ватсоном. Потом он заподозрил, что Валентин Холод брал не умением, а числом. А почему, Анин мог только догадываться. И был недалёк от истины: Валентину Холоду, ох, как не хотелось в первый съёмочный день поругаться со всеми, с кем только можно поругаться. В результате они отсняли аж двадцать пять дублей без перерыва, и все были выжаты как лимон. Даже выносливый, как джейран, Анин.
Но Валентин Холод был весёл и даже остроумен. Потом уже в гостинице Анин сообразил, что Валентину Холоду требовался абсолютно уставший от жизни Шерлок Холмс. Не мог сразу сказать, злился Анин, засыпая на мягком плече жены, я бы сыграл смертельно уставшего Холмса с первого раза, надо было только выпить стакан водки.
Глава 8
Разбор полётов
Все жены одинаковые, в отчаянии понял Анин по утру, шестое чувство у них развито, как у змеи - обоняние. И завёл странный разговор, единственной целью которого было выбить оружие нападения из рук Алисы. Для чего-то же она приехала?
- Начнём с Цубаки?.. - предложил он осторожней минёра.
Если бы она сказала 'да', то тут же попала бы в силки слабости, зависимости и лицемерия, и он начал бы крутить ею, как обычно, со всей серьезностью гебефреника. Но она раскусила его раньше, чем он закончил фразу.
- С Отрепьева, - пожелала она, переведя на Анина до странности задумчивый взгляд.
Её чёткий профиль с венчиком рыжих волос картинно вырисовывался на фоне окна. Анин забеспокоился: энтузиазм актрисы у жены пропал напрочь. Да и обмануть её не удалось, хотя секс, был у них не хуже, чем в былые времена, но отношения разваливалось прямо на глазах.
- Я стал всёпонимающим... но абсолютно бесчувственным... вот... - пожаловался он в надежде, что вызовет ответную реакцию. - Я снова хочу страдать!
Ах, как я хитёр! - решил было он самодовольно, но... судя по виду Алисы, опоздал с признанием месяцев на пять. Ещё больше его озадачило появление на её интимном месте рисунка в виде разноцветной бабочки. Что это значит, Анин спросить не решился, ожидая, что Алиса сама расскажет. Неужто падшую женщину? Анин к своему удивлению не очень расстраиваясь, на него снизошло полнейшее равнодушие, и лишь самолюбие не позволяло толкнуть жену в объятья Базлова.
- Да неужели?! - воскликнула Алиса, целенаправленно сгребая под себя одеяла и оставляя Анина голым. - Не сомневайся, это я тебе обеспечу! - многозначительно пообещала она и подула на свою чёлку, которая взлетела и упала на хмурый лоб.
Он поймал себя на инстинктивном желании, как можно быстрее ублажать жену, лишь бы она не глядела на него таким страшным взглядом серых глаз, которые в сумерках комнаты превратились в бездонные омуты. Это был рефлекс подкаблучника, который за эти месяцы изрядно поистрепался, но не исчез окончательно и всегда маячил на семейном горизонте.
- В смысле?.. - запыхтел Анин, притворяясь умеренным идиотом, и уже не хихикал и не кривлялся, как обычно. - А-а-а... в этом?.. - переспросил он, глядя бегающими глазками на угрюмо молчащую жену.
Сырой воздух гостиницы показался ему холодным, и Анин поспешил одеться. Алиса в бордовой кружевной пижаме, подчёркивающей цвет её кожи и волос, выглядела очень даже соблазнительно. Однако Анин и думать не смел о утренней близости из-за её бешеных глаз.
- А в каком еще? - уточнила она с иронией, не давая ему даже секундной поблажки.
Она всё больше демонстрировала черты пресыщенной натуры; не потому ли ему нравились не испорченные жизнью девушки, которым можно было до поры до времени морочить голову.
- Ну... ну... - за ответом он с тоской посмотрел в окно, однако, ничего не обнаружил, кроме Исаакиевского собора в зелёной сетке от голубей.
- А ты изменился... - прервала его Алиса, когда имеют ввиду душу. - Что произошло?
- Ничего, - спрятал он глаза, не смея врать вслух.
Он почувствовал, что ему не хватает сердечной боли, той боли, которую он всегда испытывал по отношению к Бельчонку. А ещё он подумал, что женщину нужно любить смолоду, тогда ты будешь доверять ей без оглядки. Наверное, это и есть настоящая любовь, оглянулся он на прошлое, но ничего там не обнаружил, кроме их карикатурно застывших фигур с разинутыми ртами: и понял, что время безвозвратно ушло, превратилось в тонкую, как нить, боль, и великое противоречие пятидесятилетних охватило его: любить ты по-прежнему не можешь - романтика закончилась, а начинать каждый новый роман из-за секса тебе претит гадливость.
- Я же вижу! - сказала она, тихо, но верно заводясь.
- Ничего ты не видишь! Видеть нечего! - запротестовал он в отчаянии.
Она ждала объяснений, хотя, как всякая жена, узнала о соперницы самой последней, и потому жало вопроса не достигло цели.
- Герта Воронцова? - сделал удивлённое лицо Анин и подумал, что маска высокомерия у него дырявая, как сито. - Так она же замуж вышла!
Что ж такой день неудачный! - подумал он с тоской и печалью, но ехидства, как во всех в экстренных ситуациях, на лице не менял.
- Давно? - насмешливо спросила Алиса, вздрагивая, словно от укуса овода.
- Понятия не имею, - слишком быстро для такого обстоятельств ответил он.
Анин догадался, что о Евгении Таганцевой ей ещё не донесли.
- У тебя был с ней роман? - спросила Алиса, выбираясь из постели и тоже одеваясь в повседневное.
Голос её был абсолютно пустым, но именно с него начинались все катастрофы, вспомнил Анин.
- Окстись! - вскинул он в руки, как богомол, и между делом любуясь голой женой.
Тело её было ещё прекрасным, и Анин быстренько запутался в вожделении, не понимая, кого он больше любит: жену или Таганцеву. Похоже обоих, нашёлся он и, даже вздохнув с кротостью, мысленно воздал хвалу Богу: одновременно любить двоих ему ещё не приходилось.
- И не подумаю! У тебя был с ней роман! - уверенно сказала Алиса, глядя на него, как палач с топором в руках.
Должно быть, ей так и живописали: ты, мол, ему ещё веришь, а он крутит, как все мужики-подлецы.
- До! - поднял он палец, кривляясь. - Исключительно, до!
- И ты хочешь сказать, что ты после нашей свадьбы с ней не спал?!
Анин возмущенно ахнул:
- Конечно, нет! Я так и сказал: 'Я женатый! Баста!'
- Она приставала к тебе?!
Видать, кто-то рассказал Бельчонку о повадках Герты Воронцовой, - сообразил Анин.