Михаил Белозёров – Актёрский роман (страница 41)
- Нет, конечно! - ответил твёрдо и непререкаемо.
- Я тебе не верю!
- Но почему?! - вскричал он в возмущении. - Почему? -Даже подпрыгнул, чтобы выразить отчаяние.
- Потому что слишком хорошо тебя знаю! - поведала она с такой убедительностью, что его, как от кислого, перекосило. Он почувствовал, что душе его больно, как бывает больно телу от крепатуры мышц, и в какой-то момент он забылся, ему показалось, что всё это большая, карикатурная шутка с его жизнью, к которой он не имеет никакого отношения.
- Ты можешь не кривляться?! - упрекнула Алиса его, подыгрывая себе глазами и капризным ртом.
- Могу... - покорно кивнул он, сообразив, что потерял контроль над лицом.
- Почему ты мне ничего не рассказал?
- Не хотел расстраивать, - кинулся он в примирение. - Ты же не рассказывала мне о своём?..
Ему до сих про нравились её тяжелые, материнские веки, напоминающие о том счастливом времени, когда впервые увидел её в театре.
- Это было давно и неправда, - с безразличием парировала Алиса.
Она знала, о чём говорит: и действительно, там был секс без причин, мальчик и девочка нашли игрушку просто ради физиологического интереса, который ни во что не перерос. Но до вымученности отношений к тому времени, когда на горизонте появился Анин, они уже добежали, ибо начали хитрить и страдать, страдать и хитрить. Поэтому я со своим первым рассталась легко и естественно, вспомнила Алиса так, словно это было вчера, и даже не из-за Анина; просто пришло время чего-то другого. И Анин подвернулся вовремя.
- Ну вот видишь! - всё же укорил Анин, хотя укорять было нечего, не было там любви.
Анин легкомысленно надеялся, что пятнадцать лет - это надёжный щит от всяческой ревности, но ошибся. Они всегда ссорились, словно набедокурили вчера, память не различала времени, чувства оставались, как никогда, свежи.
- Я знаю, что ты мне врёшь! - повернулась она к нему твёрдой скулой, там, где у неё за ушком вечно плыли три ласточки.
Когда-то этот её жест очень нравился ему, и она, зная это, бросала в бой резерв за резервом.
- Чтобы я сдох! - счёл нужным поклясться он, хотя страшно боялся, что его выдаст чувство вины.
- Скажи, чтобы я сдохла! - потребовала Алиса, выжидательно глядя на него, мол, как же ты вывернешься на этот раз?
- Чтоб ты сдохла! - скрестил за спиной пальцы Анин.
- Ну ведь снова врёшь?! - заметила она его манёвр.
- Нет, - показал он ей руки с детской непосредственностью и с надеждой, что этого достаточно к примирению и что можно будет лечь в постель, чтобы закрепить успех.
Он вдруг понял, глядя на неё, что запас её природного обаяния катастрофически истощается. Ей хватило пятнадцати лет, чтобы всё растранжирить на творческие страдания, мужа и семью. Научить человека прибавляться никто не может, этому не учат. Можно прослушать сотню нобелевских лекция по литературе, прочитать сто тысяч умных книг, отобедать с двумя десятками гениев, но так ничему и не научиться, потому что 'не-ви-ди-шь'; это или есть, или этого нет - способности к отращиванию крыльев. Это как повезёт. Мне в повезло, думал Анин с превосходством, не в силах помочь никому, никому на свете, даже любимой жене.
- Ох-ох-ох... - только и сказала она, ни капли не веря в его искренность.
- Зачем? Зачем мне врать?! - ударился он с головой в патерику, пожимая плечами так, что готов был провалиться сквозь них.
- Вот я и думаю, зачем? - спросила она саму себя и загадочно посмотрела на Анина. - Зачем я с тобой живу?! - добавила она вдруг. - Может, нам развестись?.. - приступила к полновесной осаде.
Сердце у Анина в таких случаях билось с перебоями, словно него воткнули иголку. В коленках образовалась минутная слабость. Литавры противно играли отступление по всем позициям; надо было признаться в малом, чтобы не попасться на большем.
- Я не вижу повода! - сказал он так, чтобы отбить у Бельчонка всякую охоту к развитию данной темы, но это уже была агония отношений.
- А я, дура, за тобой бегаю! - воскликнула Алиса, не слушая его. - Говорю детям: 'Папа у нас, не такой, как всякие другие кобели!'
И вдруг Анин понял, что жена точно так же страдает из-за уходящей любви, как и он, только не понимает, что всё кончено, давно кончено. Надо было только в этом себе признаться.
- Ну зачем так, Алиса? - примирительно сказал он и состроил самую честную мину. - Я на одних нервах живу! День ужасный. Феликс Самсонов - полный идиот! Главный - сволочь, - вспомнил он о Милане Арбузове и о том, что не смог с ним договориться насчёт Евгении Таганцевой; - второй режиссёр не умеет снимать, осветители - олухи! Джек Баталона...
- Затем?.. - перебила Алиса, пропустив мимо ушей попытку её разжалобить. - Что я устала от твоих похождений!
- Да не было никаких похождений! - отпирался он с отчаянием прокажённого. - Зачем мне старые тётки? Ты у меня молодая и красивая! - попытался он, как щенок, приласкаться к её руке.
Но Алиса вырвала руку и спрятала за спину.
- Я-то, дура, мечтала, будет нормальная семья! - воскликнула она голосом совести. - Дети все твои, не принесла, как некоторые в подоле.
Алиса явно намекала, что большинство молодых актрис к тому времени, когда Алиса вышла замуж за Анина, имели внебрачного ребёнка и жили вторым или третьем гражданским браком, и потому, не чувствуя надёжного тыла, рано или поздно пускаются во все тяжкие. А она не такая. Она совсем другая, она верная и преданная, голая на сайтах не снималась, на странички порножурналов не лезла, с развратными режиссерами не спала. Но если Анин так хочет?..
Анин не хотел. Намёк был слишком очевиден. За спиной маячил вовсе не мифический Базлов, а ещё сотня другая актёров и режиссёров, готовые воспользоваться ситуацией и подхватить знамя Анина. Поэтому у него не хватило мужества расстаться с Алисой в тот день: пускай я стану подонком, подумал он о Таганцевой, пускай, но я не могу выбросить жену на помойку. Это выше моих сил.
И в тот день у него появилось стойкое ощущение, что он увернулся от пули.
- Я еду с тобой в Выборг! - заявила Алиса.
- А как же дети?.. - спросил он с надеждой, что она передумает.
- Дети подождут! - отрезала Алиса. - Семья важнее!
И Анин, чего греха таить, вздохнул с облегчением. В нём сработал рефлекс подкаблучника.
***
На следующий день Валентину Холоду так понравилась благородная синева под глазом Феликса Самсонова, что он упросил Милана Арбузова снять несколько микро эпизодов, в которых Шерлок Холмс неизменно получал по физиономии от различных типов в различных тёмных подворотнях, и тем самым оправдать благородную синеву под глазом Шерлока Холмса, заодно и придав ему ещё одну чёрту характера - драчливость, если не шкодливость, к чему, сам не зная зачем, неизменно клонил Феликс Самсонов.
Если сыграть на его естестве, на природе современного, так сказать, порока, вдохновлялся Валентин Холод, воображая, что знаком с мейнстримом, то мы такого натворим! От этих мыслей вслух у него захватывало дух и долго не отпускало, до тех пор, пока ему не напомнили.
- Валентин Иванович, у нас съёмка на любителя? - спросила вездесущая Ирма Миллер.
- На какого любителя? - встал в оборону Валентин Холод.
- Как у Сокурова - альтернатива? - напористо уточнила Евгения Таганцева, должно быть, имея ввиду непрофессиональную игру Феликса Самсонова.
- Нет, нет, - отрёкся Валентин Холод, - у нас же не андерграунд!!! - и глядел на них затравленно, хотя туго соображал, на что намекает и 'хлопушка', и помощник режиссёра по сценарию.
- То, что вы делаете, нет в сценарии! - в тон им стенал желтушный Харитон Кинебас.
Евгения Таганцева потрясала бумагами:
- Мы такого насочиняем!
- Ни в одни ворота не влезет! - скромно поддакивала Ирма Миллер.
- Вы ничего не понимаете! - отмахнулся от них, как от мух, Валентин Холод. И заговорил монотонно, как трансе: - Очень талантливый актёр! Очень! Феномен! - имея ввиду Феликса Самсонова. - Его нужно только правильно раскрыть!
Ирма Миллер и Евгения Таганцева переглянулись, а Харитон Кинебас тайком покрутил пальцем у виска.
Анин глядел во все глаза и не верил. То, куда призывал Валентин Холод, казало ему дорогой в парадокс, или как в басне про лебедя, рака и щуку - где все тянули в разные стороны. Не было единой концепции даже при наличии у Милана Арбузова его заветной экспликации. В общем, судьба фильма складывалась самотёком, по ходу съёмок, и зависела от настроения Феликса Самсонова и внутреннего видения Валентин Холод, что неизменно отражалось на киногруппе: Феликс Самсонов до крови изгрыз себе костяшки пальцев; коротышка Стас Дурицкий выходил на площадку опухшим от пьянства или, вообще, не выходил, ссылаясь на пяточную шпору и аппендицит; Милан Арбузов вдохновлялся молоденькими актрисами и виски; Харитон Кинебас желтел всё больше, а Джек Баталона, не стесняясь, ронял везде и повсюду использованные пластинки 'аддерала'. И лишь Валентин Холод делал вид, что всё идёт по некому тайному плану, даже Милан Арбузов его не понимал.
- Тебе снимать, - всё больше мрачнел он и надувал и без того толстые щёки, а потом, вообще, бросил Валентина Холода один на один со съёмочным коллективом и укатил в Санкт-Петербург на очередной чрезвычайный съезд кинематографистов.
Анин пришёл в вагончик к Валентину Холоду и решил раскрыть ему глаза на суть вещей: