Михаил Белозёров – Актёрский роман (страница 31)
И эта фраза была маленьким предательством по отношению к Светке.
- Уехать в большой город и просто жить в нём. Это я сейчас плыву, куда кривая вывезет, - засмеялась Таганцева и так посмотрела на Анина, что сердце у него сжалось от дурного предчувствия.
- Ничего себе 'вывезет', - присвистнул Анин, храбрясь перед самим собой, перед своей памятью о Светке, которая, оказывается, так и не выдала главных секретов.
- Теперь мама меня не простит, - удручённо вздохнула Таганцева.
- Чего не простит? - округлил он глаза.
- Если я уведу тебя у жены, - закусила она губу.
Голос у неё сделал фальшивым, но Анин всё равно разозлился:
- А вот это не твои проблемы!
- Я ещё не решила, - уверила она его и надула губы.
Как ни странно, но это ему понравилось. Он с возмущением заахал:
- Она ещё не решила! - Будто не знал женщин и не разочаровался в них сто тысяч раз, но именно сейчас обобщать не решился, в глупой надежде ошибиться и наделяя Таганцеву и умом, и выдержкой, которых не было ни у Бельчонка, ни у Герты Воронцовой, ни тем более у Юли Барковой.
- Ты разобьёшь мне сердце, - сказала Таганцева капризно и откинулась на подушку, словно на потолке были написаны правила поведения при адюльтере.
- Послушать тебя, так я монстр! - возмутился Анин, абсолютно не представляя, как всё сложится дальше и волнуясь перед будущим точно так же, как и Таганцева.
***
Она собиралась уйти в полдень следующего дня; она так и сказала: 'Я иду к маме, она у меня строгая', словно не провела ночь с Аниным. Но прежде ему позвонили.
- Тебя к телефону, - постучала она в ванную.
- Кто?.. - приоткрыл дверь Анин и дурашливо выглядывая в щёлочку одним глазом.
На ушах у него висела пена.
- Какой-то Арбузов, - в тон ему сострила она, делая смешливое лицо, и он готов был за это расцеловать её в обе щёки, его остановила только мысль, что он, кажется, слишком сильно отпустил вожжи; не верил он еще, что всё может быть так просто.
- Погоди, - Анин передумал и схватил трубку. - Милан?!
Он представил его сытое лицо в железных очках, с тонкими усами типа 'карандаш'. А ещё у него были трепетные щёчки, которые с годами всё больше отвисали, а лицо всё больше походило формой на восьмерку.
- Павел, с вами хочет поговорить Милан Арбузов, - слышал он голос секретарши: премиленькой блондиночки, Сильвии Боцманок, у которой был такой курносый нос, что в фас на её круглые дырки было страшно смотреть.
- С какой стати? - почти враждебно спросил Анин, прекрасно помня, как последний раз разговаривал с ним Милан Арбузов, а разговаривал он с ним барственно, через губу.
И тут же раздался его голос. Должно быть, он слушал их разговор с Сильвией Боцманок.
- Здравствуйте, Павел Владимирович, - и не дожидаясь реакции Анина, продолжил скороговоркой, - вы понимаете, какая ситуация, спонсор хочет, чтобы вы и только вы играли Ватсона у него в сериале, он хочет с вами встретиться и урегулировать все разногласия, возникшие между вами.
А что, такие существуют? - хотел спросить Анин, но не спросил, выделяя главное. На самом деле, такие разногласия были между ним и Миланом Арбузовым, а спонсора Анин в глаза не видел.
- Все разногласия? - озабоченно уточнил он.
- Абсолютно все! - заверил его Милан Арбузов, и не был похож на самого себя.
Спесь, которая обычно выпирала из него, как углы чемодана, внезапно испарилась.
- Хорошо, когда и где? - всё те же враждебным голосом спросил Анин, не утруждая себя дипломатией.
- Давайте, в Кунцево.
Человек на той стороне слишком хорошо знал Анина, чтобы ссориться с ним по пустякам, и терпел его хамство ради далеко идущих планов, которые попахивали киношным Олимпом.
Анин не стал задавать лишних вопросов, всё решится через час.
- Давай-те.
- Часов в четырнадцать.
- Хорошо. А почему в Кунцево?
- Меньше глаз. Там рядом со станцией метро есть бар 'Клод Моне'.
- Договорились.
- Всё, Котя, - сказал Анин, радостно бегая по квартире в поисках джинсов. - Я снова на коне! Думаю, что на коне, - поправился он, замерев на бегу, поражённый какой-то идеей, о которой не счёл нужным сообщить. - Главное, чтобы Сапелкин не пронюхал, - и снова забегал, как молодой лис.
- А почему Сапелкин? - изменилась Таганцева в лице.
- Он - мой личный враг! - ничего не замечая, суетился Анин.
- А-а-а... - кивнула она удручённо.
- Только это тайна, - со смехом предупредил он, как всегда, витая в киношных облаках славы, которые вмиг сгустились над ним.
- Возьми меня с собой? - с отчаянием в голосе вдруг попросила она.
- Котя... - заныл он, морщась, как от зубной боли, - не могу... разговор конфиденциальный... Будут серьёзные люди...
- Ну, пожалуйста... - пристала она к нему, подпрыгивая, как мячик. - Ну, пожалуйста... Мне очень интересно... - надула она губы.
- Хорошо, - не смог он устоять перед её бессовестными глазами. - Только сядешь в сторонке и будешь делать вид, что меня не знаешь.
Что я делаю, что я делаю, подумал он оторопело, потому что даже Бельчонок не имела права просить ни о чём подобном.
- Я согласна! - по-девичьи взвизгнула Евгения Таганцева и принялась собираться.
Через полчаса они уже, сентиментально держать за руки, мчались в такси на запад Москвы. Анин был счастлив как никогда, и даже забыл о вожжах, которые не то чтобы отпустил, а бросил на произвол судьбы.
Спонсором оказался маленький, нервный, лысый мужичок с бородавкой на лбу, который давеча в ресторане грозил привлечь Анин к ответу.
- Парафейник Меркурий Захарович, - представил его Милан Арбузов.
В голосе его звучало уныние. Должно быть, Меркурий Захарович попил его кровушки, догадался Анин. Но деваться некуда - спонсора днём с огнём не найти, а при таком цербере, как Сапелкин Клавдий Юрьевич, их союз подобен чуду.
- Здравствуйте, - сказал Парафейник и отодрал зад от скамейки.
Вид у Парафейника был потрепанный. Мужик пьёт, курит, и у него плохие гены, решил Анин. Но оказалось, ошибался. 'У меня посттравматический стресс. Я летел в военном самолёте из Афин, - рассказал ему как-то Парафейник, поскрипывая, словно один большой протез, - над Чёрным морем самолёт вдруг стал падать. Наши вещи улетели в хвост салона. Сам я оказался прижатым каким-то контейнером. Так продолжалось тридцать две секунда! Тридцать две секунды ужаса! А всему причина - футляр очков, попавший между подлокотником и ручкой управления в кабине пилота. Если бы не второй пилот, который буквально вполз в кабину и, упёршись ногами в потолок, восстановил нормальный полёт, я бы с вами не разговаривал. С тех пор я каждую ночь просыпаюсь мокрым от ужаса'.
- Очень приятно, - сказал Анин и как будто бы невзначай взглянул на Таранцеву, которая сногсшибательно виляя бедрами, прошествовала в бар. Милан Арбузов едва шею не своротил, вцепившись в неё взглядом. В джинсовой парке, с красным платком на шее, она выглядела бесподобно.
Парафейник неодобрительно крякнул. Милан Арбузов опомнился, и вслед за восторгом на лице у него появилось выражение глупого зайца, который попался в силок.
- У Меркурия Захаровича колбасная завод в Сочи, акции Наталкинского прииска на Дальнем Востоке и доля в Казмунайгазе, - скороговоркой произнёс Милан Арбузов и сглотнул слюну. - Меркурий Захарович вкладывается в киноиндустрию.
Анин, подумав, что только сумасшедший может в неё вкладываться.
В девятом году Милан Арбузов бежал из своего любимого города Львова, где у него случился конфликт с местными этномутантами типа бандеровцев. С тех пор путь на Украину ему был заказан, и он считал, что ещё легко отделался, потому что его другу по профессиональному цеху, Михаилу Кораллову, проломили голову, через год он умер в доме инвалидов, так и не вернув способности к ясному мышлению.
- Возможно, я буду груб к вашему огорчению, но никогда не буду лживо улыбаться, чтобы понравиться вам, - сказался Анин.
У Милана Арбузова перехватило дыхание: Анин был прямолинеен, как телеграфный столб, и одним махом мог разрушить всё то, что с превеликим трудом возвёл Милан Арбузов.
Парафейник в свою очередь понял, что сквозь гордость и позёрство в Анине проступает обычный ранимый человек.
- Павел Владимирович, - заметался Парафейник, - мне говорили, что вы далеко не дипломат. Меня это устраивает! Будем считать, что ресторанный инцидент между ними исчерпан! Теперь к нашим баранам. На меня давят, причём постоянно, поэтому без имён! - Он испуганно оглянулся на вход в бар, словно их подслушивали.
- Я вам сочувствую, - благородно прошепелявил Анин и понял, что Парафейник пребывает не в своей стихии и что ему было сложно ориентироваться в киношных делах, посему он имел раболепствующий вид.