Михаил Белозёров – Актёрский роман (страница 30)

- Чувство у меня такое, - вытаращился Анин. - Свыкся он там, - говорил он словно с чужих слов. - Не волнуется уже. В одночасье стал толстым и рыжим... - последнее он добавил чисто Коровинским голосом и едва не перекрестился дрожащей рукой.

О Сапелкине он подумал в том смысле, что это личное дело Виктора Коровина. Нечего свидетелей плодить, мало ли что: Витьке есть куда слинять, а мне, если что, отдуваться по полной.

- Ну, слава богу, - вздохнул Базлов, безоговорочно признав Анина экспертом по потусторонним вопросам. - Обещай только больше в транс не впадать!

- Обещаю, - кисло улыбнулся Анин и теперь уже с облечением, словно решил наитруднейшую задачу, обнял Евгению Таганцеву за талию, разве что в живот не чмокнул, чему она, казалось, совершенно не противилась.

Базлов понял всё по-своему:

- Я пойду, у меня ещё дел... - вдруг заторопился он, с досады дёрнув себя за изрядно поредевший левый ус.

- Да подожди!.. - Анину стало неудобно, однако, он почувствовал, что Таганцева моментально перешла в другое качество ощущений; и это качество волновало его больше, чем уход Базлова.

Базлов замахал руками:

- Не провожайте, не провожайте! - Анину показалось, что Базлов даже прослезился от искренности чувств, прежде чем исчезнуть.

Шаги его затихли в коридоре, и наступила неловкая пауза. Анин ждал, что Таганцева скажет: 'Мне тоже пора...', но она ничего не сказала, а ловко вывернулась из его рук, нашла чайник и принялась колдовать над плитой.

- Брось! - сказал Анин.

Голос у него внезапно осел.

- Что?.. - оглянулась она с милой непосредственностью.

Её глаза глядели на Анина то ли полунасмешливо, то ли полусерьезно.

- Я говорю, бро-о-сь, - повторил Анин.

Его так затрясло, что он схватился за стол.

- Ты меня любишь? - спросила она, делая шаг к нему, и на лице у неё появилась смесь испуга, любопытства и озорства.

- А ты? - он поднял глаза, потому что всё ещё сидел на стуле.

- Я первая спросила, - улыбнулась она, как маленькая девочка.

- Я не знаю, - пожал он плечами и улыбнулся, как клоун из 'Спауна', мерзко и гадко, думая лишь об одном.

- А я знаю, - возразила она, воспринимая его мимику как игру. - Ты так на меня смотришь...

- Иди сюда, - сказал он, чтобы только прекратить этот глупый разговор.

Она оказалась ласковой и нежной, как мотылёк. В какой-то момент Анин даже испугался и почувствовал себя старым-старым, таким старым, что ему сделалось горько от того, что он так и не нашёл своего счастья; ну да теперь уже поздно, с дурным предчувствием решил он и понял, что лучше ни о чём не думать.

***

Когда взгляд у неё стал прежним, а не соловым, когда они затихли, чтобы насладиться доверием друг к другу, когда наступил момент, объясняющий всё предыдущее: мысли, голоса и поступки, она защебетала ему, расслабленному и вмиг забывшему свои горести:

- Я влюблена в тебя с детства... Если бы ты знал, как я завидовала Светке!

И сразу началось выяснение отношений. Оказалось, что она моложе своей сестры на целых десять лет. Это уж слишком, восхитился он самим собой, непомерно раздувая самолюбие, или я всё забыл, или мне очень повезло; а в общем-то, он был благодарен ей за то, что она доверилась и не ошиблась в нём.

- Я не подхожу тебе, - предупредил он нарочно самым дрянным голосом из своего запасника, чтобы не дарить ей надежду, - мне сорок восемь, я ужасный собеседник.

- Что?.. - спросила невинно спросила она. - Я ослышалась?..

- Нет, - пошёл он на попятную. - Я старый для тебя, и я воспользовался ситуацией.

- Ничего ты не старый и нечего не воспользовался! - возмущенно-язвительно запротестовала она после паузы. - Это я запрыгнула к тебе в постель! И вообще... я всё посчитала, разница в двадцать два года - ерунда!

- Ну да, полнейшая, - с иронией согласился он и почему-то подумал об Алисе, в том смысле, что для её это будет новостью. Я не могу уйти от жены, потому что она терпит все мои выходки, чуть не сказал он. А ты терпеть будешь?

- Ты что, против?! - вспыхнула Таганцева, посмотрев на него абсолютно бессовестным взглядом.

Под этим взглядом он вообще забыл о морали и приличии, а о верной Герте Воронцовой даже не вспомнил.

- Почему ты не стала актрисой? - ушёл он от ответа. - Все столичные штучки сходят с ума по кино.

- Я хитрая девочка, - склонилась она над ним, качая головой; её волосы упали ему на лицо, и тоска в глубине души на мгновение его отпустила, - я знала, что в кино у меня нет шансов. Актрис и так, как собак не резанных.

Он рассмеялся от бессилия: мотивировка ему понравилась, она делала Таганцева исключением из киношной толпы и независимой ото всех: режиссёров, продюсеров и гипотетических поклонников и ещё больше толкало в его объятия. Эдак она меня убедит, что действительно любит меня, подумал он цинично, подозревая её во всех смертных грехах в том числе и в лицемерии, которое он ещё не раскусил.

Она добавила в задумчивости, глядя в потолок:

- Сидеть и ждать ролей... Играть чужие чувства... А потом резать себе вены от невостребованности... Так можно быстро перегореть в жизни. Это не по мне. У меня есть ты! - И ловко повернулась к нему за ответом.

И он исподволь ощутил движение её мечущейся души, и места там ему не было, а почему, он не знал. Он хотел предупредить её об этом, но передумал. Будь что будет, решил он, понимая, что это его последний шанс уцепиться за жизнь, а не мечтать о рояльной струне. Пристрою её к себе в картину, прикидывал он, возгордившись своей решительностью насчёт Милана Арбузова, которого надо будет ещё переломить через колено.

Ему нравился её запах и выражение карих глаз, но никогда нельзя было угадать, о чём она думает, и он сообразил, что ещё не потерял способность удивляться, только сразу не понял, хорошо это или плохо. Вот это и надо обыграть, решил он и даже придумал для неё образ роковой женщины. 'А как же твои принципы?' - рассмеялся самому себе, и ответил, что принципы могут подождать и до худших времён, когда будет совсем тяжко.

- Ты, как твоя сестра, - сказал он, чтобы отвлечься, мысленно попросив у Светки прощение.

Ему нравилось в Таганцевой, что она абсолютно не как современные актрисы с вечно голодными лицами и изможденными шеями. И он подумал, что она не дань моде, а сама по себе. У неё были такие моменты, словно она знала всё наперёд, только не выдавала своих секретов, но это уже было личным, и она не хотела никому ничего объяснять, даже Анину. А ещё у неё был врождённый королевский поворот головы. И Таганцева едва ли была повинна в этом.

- Что поделаешь, одни и те же гены, - вздохнула она. - Родители учёные, когда разводились никак не могли поделить нас.

- Не понимаю, как можно поделить красоту, - высказался Анин, не подумав, и впервые за много лет поймал себя на том, что раскрепостился без помощи алкоголя.

Она засмеялась, что-то вспомнив:

- Это я в маму. Она у меня микробиолог. Я живу с ней. Родители работали в институте проблем моря.

- Я заранее люблю твою маму. - От нежности у него в животе порхали бабочки. - Погоди, погоди. - Он начал припоминать давнюю историю. - Ты та девочка-диво?..

Он был тогда влюблённым и поверхностным, любил громко говорить и много пить, и воспринимал Светку как часть её рассказов.

- Была... - засмеялась Таганцева. - Писала стихи о советском народе, революции и Ленине.

Анину сделалось стыдно, что он плохо слушал Светку, он сел и облокотился на подушку.

- И что?..

В её жизни был замешан Евтушенко. Он протежировал её в детском возрасте, но это не помогло ей стать знаменитой во взрослой жизни.

- А теперь не пишу, - грустно созналась она. - Всё кончилось в переходном возрасте. Стихи остались в детстве. Зря мне завидовали.

- И вы?.. - догадался Анин.

- Мы с сестрой были антагонистами, с детства дрались, как кошки. Но я ей завидовала.

- Почему?

- А потому что она умела говорить с презрением: 'Пришёл чужой дядя и решил твою судьбу!'

- Разве это не так?

- Конечно, не так. Он только напугал весь Крым и всю поэтическую братию в нём, которая дружно ополчились на меня, как только Евтушенко отбыл восвояси. Меня лишили детства. Я вынуждена была бороться, как взрослая. Нельзя было говорить то, о чём ты думаешь и что тебе хочется, а надо было говорить то, чему учила тебя мама.

- А что мама?

- Мама спала и видела меня в союзе писателей.

- А сестра?

- А сестре было наплевать на всё. Она с детства была цельная и знала, чего хочет.

- Чего же она хотела?