Михаил Белозёров – Актёрский роман (страница 17)
Сапелкин, действительно, говорил в том смысле, что следует брать пример с Виктора Коровина, о его твёрдых, как алмаз, принципах, а не размениваться по мелочам, то бишь надо ждать высоких во всех смыслах ролей. Точнее, он сказал: 'Смоктуновских! Только не у каждого та лестница есть!'
Лицемерная скотина, думал Анин, такие долго живут и умирают в окружении алчущих родственников.
- Я и не гоню, - расстроился Горбунов, незаметно опрокинул в себя рюмку и извинился взглядом перед Алисой.
Алиса знала, что после того, как Юру Горбунова уволили из театра Ермоловой, он здорово сдал, сделался мятым, как туалетная бумага, пенсии не хватало, сниматься приглашали всё реже и реже, на пятки наступало молодое поколение. Было отчего запить. Она понимающе улыбнулась и подумала о муже, что он тоже в таком же идиотском положении, но даже не подозревает об этом, хотя вид у него страдальческий: залысины, редкие волосы, глаза пустые. Надо было что-то предпринимать, хотя бы из-за детей, но она всё не решалась, откладывая, как всегда, на потом.
Николай Бараско сказал в характерной для него вкрадчивой манере:
- Всё равно дурак! - И вопросительно оглядел всех, кто сидел рядом за столом.
Все согласились и с облегчением заёрзали. А то сидят, как на насесте, подумала Алиса. Юра Горбунов навёрстывал упущенное:
- За мной жена в пять заедет, - и в нетерпении схватил бутылку.
- Меня, слава богу, никто не ждёт, - заверил Николай Бараско, накладывая себе в тарелку 'шубу с селёдкой', намекая таким образом на свой последний скандальный развод.
Все знали, что Николай Бараско везёт так, как никому ещё в жизни не везло, даже Анину, кризис киноискусства его абсолютно не коснулся, амплуа его ценилось на вес осмия, а жены вешались на него быстрее, чем игрушки на новогодняя ёлку; и животик себе завёл, и деньгами сорил, как сибирский купец. Однако на нём лежала та же печать усталости, что и на Анине, и на Коровине и на Горбунове. Только Митя Борейченков ещё не познал горечь разочарования, был щедр, с широкой русской душой и скор на язык и кулаки, что один раз подвело его в армии, но нет худа без добра - сделался богатым, счастливым и знаменитым.
- Вздрогнули, славяне! - тихо, чтобы не нарушать приличия, пробасил Митя Борейченков.
На них осуждающе зыркнули из президиума. Анин спрятался за соседа, испугавшись, что окончательно попадёт в чёрный список. Он ещё на что-то надеялся. Митя Борейченков заговорщически хихикнул:
- Чуть-чуть по маленькой, - покрутил рукой, едва сдерживая смех, - и курить пойдём.
Анин ждал: к нему вот-вот должны были подойти и сделать предложение. Подходили всегда и везде, отдавливая ноги, особенно на поминках. Однако вот уже и Сапелкин речь толкнул, и выпили крепко три по три раза, и даже Юра Горбунов начал икать, как всегда от избытка водки, но никто так и не примостился рядом, просительно заглядывая в глаза.
Я как тот андалузский пёс подумал Анин, испугался и, опрокинув стул, побежал: мимо Арбузова, который отворотил поросячью морду в сторону, мимо Мамиконова, уткнувшегося в тарелку с конским копытом, и мимо Никиты Пантыкина, окруженного светскими львицами, цедящих актёрскую кровь. 'Привет!' - по-свойски окликнул Борис Макаров с морским ежом вместо уха. Раньше он себе панибратства не позволял, а был весьма почтителен и скромен, подсылая своего ординарца Валентина Холода, тычущего всем держатель с полотенцами. Анин не отвесил Макарову оплеуху в это самое колкое ухо, лишь потому что кто-то, которого он не разглядел, громко сказал: 'Наш Анин снова на конфликт нарывается'. И он понёсся прочь, только бы подальше от лицемерных глаз и сочувствующих вздохов, однако, куда бы ни сворачивал, везде натыкался на Алису.
- Что ты за мной ходишь и ходишь? - зашипел Анин, незаметно оглядываясь, на них пялились со всех сторон. - Чего ты за мной ходишь?!
- Паша, не пей, - попросила она. - Не пей, родимый!
Когда человек матереет, он перестает сострадать, подумал Анин.
- Сколько хочу, столько и пью! - отрезал он, ненавидя её всеми фибрами души.
- Но ты же обещал! - упрекнула Алиса.
- Я обещал не пить?! - уточнил он, вопросительно склонив растрепанную с залысинами голову.
- Нет, - призналась она.
- Я обещал пить последний день! - огорошил он её.
- Ну, Паша... - произнесла она.
- У меня друг умер! Друг! Могу я ради этого забыться?!
- Можешь! Самодовольный неудачник! - плюнула она и пошла через зал к выходу.
И походка у неё была твёрдой и решительной, от бёдер, хотя и с лишним движением в районе лодыжки, которое придавало шарм и так нравилось Анину.
- Ну и иди! - крикнул он и хотел добавить: 'К своему Базлову!' Но не добавил, потому что это было совсем уже глупо.
Правду говорила мама: 'Бывают дни похуже!' уныло подумал он и бесцельно потащился дальше, подволакивая ногу, которую отсидел. Он бы всё Алисе простил: и Базлова, и занудство, но слово 'неудачник' оказалось последней каплей крови.
- Ты чего такой мрачный, как баран на празднике? - спросил Митя Борейченков, когда Анин наконец нашёл прохладную струю воздуха и выскочил на огромный балкон. Здесь было свежо в прямом и переносном смысле.
- Хочется голого секса, никаких отношений, - пожаловался Анин, ежась от сырости.
- Как я тебя понимаю, - у Николая Бараско сделались блудливые глаза, он сглотнул слюну.
- Мужик, - как медведь, втянул в себя воздух Митя Борейченков, - а кому не хочется?! Назови мне? - и показал на киношную братию.
- Ну-у-у... Я не знаю, - Анин оглянулся, вмиг успокоившись. Митя всегда действовал на него, как седативное средство. От балюстрады, возле которой они стояли, хорошо было видно толпу, перешедшую в третью стадию опьянения, и потому гудящую неприлично громко. - Может, Сапелкину? - предположил он мстительно.
- Ты что! - в тон ему воскликнул Митя Борейченков. - У него же жена молодая. Она ему всё, что осталось, оторвёт. Впрочем, сейчас узнаем! - храбро мотнул он руками и сделал шаг в сторону зала.
- Погоди! - остановил его Анин, делая грустное лицо и подхватывая Митю Борейченкова сзади под мышки. - Я пошутил!
В Анине вдруг сыграли инстинкты самосохранения: Сапелкин мог ещё пригодиться, мало ли что, вдруг пригласит в свору, только перед умным Бараско, который вмиг всё понял, сделалось стыдно.
- А я нет! - Митя Борейченков развернулся, как пловец, и заехал локтём Анину в губу.
Николай Бараско насмешливо смотрел на них, отскакивая и увёртываясь в нужные моменты. После долгих лет актёрского прозябания Николай Бараско вдруг стал так много и вкусно есть, что появились упорные слухи о его ранней грудной жабе.
С минуту они боролись, сбивая вазоны, как кегли. Победил ловкий Анин, усадивший Митю Борейченкова в один из них.
- Фу-у-у... - глубокомысленно вздохнул Митя Борейченков, сорвал былинку, задумчиво пожевал и полез назад: - Чего у тебя с лицом?
- Да так ерунда, - ответил Анин, прикладывая платок. - Пойдём выпьем?
- К чёрту! - безапелляционно сказал Митя Борейченков, поводя плечами. - Я курить буду! Слушай, а чего мы боролись?
- Я не помню, - сказал Анин.
От водки и усердия он, действительно, забыл причину конфликта.
- И я! - добродушно засмеялся Митя Борейченков и хлопнул Анина по плечу. - Хороший ты мужик, Паша, легко с тобой!
- Моя жена другого мнения, - кисло заметил Анин, отстраняясь от дыма.
Он не курил с тех пор, как откосил от армии. В психлечебнице, где он лежал, ему сказали, что у него слабые лёгкие, а сосуды в голове, как 'у пятидесятилетнего боксёра, который перенёс не один десяток нокаутов'. 'Не надо становиться против тяжеловесов, - предупреждал тренер. - Не надо!' Но он всё равно лез и лез, испытывая себя на прочность. Потом это стало девизом его жизни: 'Бей первым, и ты победишь!'
Подошёл пьяный Юра Горбунов и громко икнул:
- Вы верите, что Витька мог себя зарезать?
- Нет, конечно! - безапелляционно заявил Митя Борейченков. - Просто так не мог, но если приказала собака!
- Какая собака?! - крайне удивился Анин, чувствуя, что глупеет на глазах.
- Какая?.. - качнулся Митя Борейченков всей своей массой. - Обычная. Там в темноте бегает... - размашисто махнул рукой с сигаретой, но лицо у него оставалось абсолютно серьёзным, разве что в глазах плясали чёртики.
За рекой горели огни и слышался шум ночного города.
- Не-е-е, не мог, - не обращая ни на кого внимания, сказал Юра Горбунов. - Он актёр классный, но не псих.
- Не повезло, - сердечно вздохнул Николай Бараско и насмешливо посмотрел на Юру Горбунова.
- Что? - воинственно спросил Юра Горбунов. - Что? У меня зелёные рога выросли?
- Нет, но ты выглядишь, как Шрек-два!
Все радостно заржали, Анин - тоже.
- Пошли вы!.. - взорвался Юра Горбунов.
Николай Бараско страшно деликатно потупил взгляд. Обычно из-за таких мелочей никто не ссорится. Повседневность вредна для актёра, вот Митя Борейченков и выдумывал всякую ерунду, тоже, однако, заводясь, подумал Анин.
- По-твоему, только психи вскрывают себе вены? - агрессивно спросил Митя Борейченков, и лицо у него сделалось дюже философским.
- Не всегда, - исключительно на нём сосредоточился Юра Горбунов.
Желваки у него заиграли, он тоже был горячим, как все мелкие люди.
- Он просто ушёл из жизни тех людей, с которыми ему было плохо, - объяснил Митя Борейченков, на этот раз демонстрируя абсолютно честные глаза, уличить его в лицемерии было невозможно.