Михаил Белозёров – Актёрский роман (страница 19)
- Котя! - воскликнул он неожиданно для самого себя.
Женщина-мак оглянулась, как оглянулась бы Светлана из того прошлого, в котором осталась. Давнее чувство вины всплыло в Анине, и он застыл, как соляной столб.
Все четверо тоже уставились на него, как на круглого, неповторимого идиота, который способен всё испортить одним махом. Митя Борейченков, ехидно улыбаясь, крикнул:
- Паша... ау! - и помахал ручкой, мол, у тебя все дома в такой ответственный момент?
Анин заставил себя сдвинуться с места. Ноги были каменными. Казалось, он тащит пудовые гири через пустыню Гоби, и путь, ой, как далёк, но до цели, не сводя глаз с Лазаревой, всё-таки добрался как раз вовремя, чтобы друзья не успели опомниться.
- Так, мужики... - рыбкой поднырнул под локоть Мите Борейченкову и смело отпихнул его животом, - у меня с дамой свидание. Так ведь? - покосился, как гусар на лошадь.
- Так, - засмеялась женщина-мак.
И его удивило, что она абсолютно беззащитна, даже со своими яркими губами, призванными поставить барьер перед любым мужчиной; и в этом она тоже походила на Светку. Сердце у Анина дрогнуло: в этот момент её карие, бессовестные глаза, как у Светки, казалось, сделали с ним то, что не могла сделать жена целых пятнадцать лет, и Анин чуть-чуть отпустил вожжи. Насколько он не доверял никому, настолько же был осторожен, а здесь, на тебе, не удержался и отпустил. Опыт говорил ему, что всё ложь и неправда, что на романтиках воду возят с понуканием, однако, ничего поделать с собой уже не мог, отпустил так отпусти, и его понесли чувства.
Первым опомнился Митя Борейченков и, вытаращив глаза на Анина, всё понял: не надо будить зверя, это плохо кончается. Непонятно, почему Анин так поступил, ну да бог с ним, неважно. Однажды на даче они схлестнулись, причём из-за какой-то ерунды, о которой тут же забыли, досталось, как ни странно, ему, то бишь Мите Борейченкову, потому что он берёг Анина, не дюже махался, поэтому сейчас попытался сгладить ситуацию, памятуя о том, что у Анина кризис.
- Мы уходим, - миролюбиво сказал, - хотя это неправильно!
- Чего неправильно?! - грубовато уточнил Анин, невольно сжимая кулаки, и глаза у него заблестели, как у шального.
Минуту назад он мечтал повеситься на рояльной струне, а сейчас жизнь вывернула неожиданное коленце, и появилась глупая надежда, в которую Анин не верил последние лет двадцать, как не верил ни одному режиссёру, потому что нет хуже играть чужой опыт. Не уживался он с этим чувством; съемочную площадку делил, но не уживался, потому что в редкие моменты чужой опыт совпадал с его личным опытом, и от этого оскудеваешь, выхолащиваешься и становишься похожим на мёртвый, осенний лист.
- Люблю тебя, мерзавец! - обнял его Митя Борейченков с блаженным выражением на лице и, подхватив Николая Бараско под руку, утащил его, упирающегося, на другой конец бара, пообещав: - Я тебе лучше виски куплю!
Юра Горбунов ничего не понял и, жалко улыбаясь, поплёлся следом, вопросительно оглядываясь на Анина и незнакомку.
- Идите, идите! - нервно крикнул Анин и повернулся к ней, помолчал, набычившись, и сказал, как только один он умел: - Котя, я искал тебя сто лет!
Никому так не говорил давным-давно, даже Бельчонку, потому что Бельчонок перестала реагировать на его слова и сделалась почти чужой, и в этом Анин не был виноват; в этом было виновато время и то, что происходит между мужчиной и женщиной, когда они живут бок о бок целых пятнадцать лет.
- Женя, - поправила его женщина-мак с улыбкой.
- Светка, - произнёс он с тоской, понимая, что с этого момента она навсегда покидает его.
В памяти всплыло то последнее, что он запомнил перед кровавой вспышкой: её безумно прекрасный, просто королевский поворот головы. Сюрреалистичность происходящего только обострила чувства. Он словно забыл, что прошло столько лет; и жизнь обманула его в очередной раз.
- Ж-е-н-я... - сделала она скидку на его пьяное состояние и тряхнула головой так, что тёмная прядь упала ей на лицо, и от этого оно сделалось ещё ярче и коварнее.
- Женя, - попробовал он на вкус, ещё не доверяя ни слуху, ни ощущениям.
- Да, - подтвердила она, повернув голову совсем, как Светка, по-королевски, с надменной красотой, - Евгения Таганцева, консультант Сапелкина.
- Опять этот Сапелкин! - нашёл причину вскипеть Анин и невольно глянул туда, где сидел Сапелкин.
Клавдий Юрьевич толкал очередную речь, но так как его уже никто не слушал, то доверился кулуарной своре.
- Мой наниматель, - добавила Таганцева, и в глазах у неё возникла искра смеха, но не превосходства, а понимания; и это было то единственное, что могло ещё удивить Анина в этом мире, ибо он давно уже довольствовался суррогатом в чувствах и устал ждать настоящего и цельного.
В отличие от Бельчонка, которая последние лет пять бесконечно демонстрировала опыт, Таганцева глядела на него вопросительно и чем-то походила в этом отношении на вечно кланяющегося Базлова. Но Базлов унижался, а здесь всё было по-другому, неизбывно.
- Вот как! - сказал Анин, не упуская в ней ничего: ни внимательных глаз, ни блестящих волосы, ни полного отсутствия самодовольной агрессии, свойственной большинству молодых женщин до того самого момента, как они узнавали в Анине актёра.
Слово 'наниматель' прозвучало для него, как 'любовник'. А с другой стороны, слава богу, не актриса, здраво рассудил он, ибо даже в постели с актрисами надо было разговаривать только о том, какие они гениальные. Взять хотя бы мою жену, подумал он о Бельчонке, но тут же оставил эту тему, ибо давно устал от мысленных споров с женой.
- Я ассистент по актёрам в картине 'История будущего', - добавила Таганцева, заподозрив, что это совсем не то, о чём подумал Анин. - А в свободное время арт-директор фестиваля 'Бегущая по волнам', или наоборот, вначале арт-директор, а потом - ассистент.
Но он сообразил ещё до того, как она закончила фразу.
- Ах! - И пазл к разочарованию Анина сложился окончательно, однако, совсем не так, как он расфантазировался; а расфантазировался он о том, что они пойдут и лягут в постель.
Они были заочно знакомы. Таганцева звонила ему несколько раз в год и приглашала на фестиваль то во Флоренцию, то в Берлин, но Анин так же из года в год вежливо отказывался. Вот откуда я её знаю. У меня и в мыслях не было, что она - вылитая Лазарева, иначе бы я, ни минуты не раздумывая, явился бы на этот чёртов фестиваль с огромнейшим букетом огненных роз. Догадка о том, что в жизни он по большому счёту свалял дурака, овладела им. Нет, не так он себе её представлял, прямее и ровнее, что ли, даже по восходящей, но только не сплошными кругами и не предательством самого себя. А выходило, что я всегда ошибаюсь, отчаялся он; и объяснения этому не было, как не было объяснения всем тем случайностям, которые происходили с ним с тех пор, как он осознал себя как актёр.
- Все мои предложения остались в силе, - сказала Таганцева с такой приятной выдержкой, словно абсолютно не поняла шальных мыслей Анина.
Идиот, покраснел Анин, круглый, неповторимый, и впал в ступор. Он мог думать только о том, что разговор короткий и мордой в грязь. Как правило, женщины так с ним не поступали, а он, подлец, поступал, ибо что это было его защитной реакция от пошлости жизни, от своей известности, будь она трижды проклята; и он точно так же не жалел себе, как не жалел никого из своего окружения, и посему многие его считали грубияном.
- Я вам позвоню, - сжалилась она, оберегая себя тем самым королевским поворотом головы, который так очаровал Митю Борейченкова и Юру Горбунова.
- Да... пожалуйста... - сцепил он зубы, сгорая от стыда и не давая себе никаких поблажек.
- Нет, правда! - вспыхнула она в ответ на его отчаяние. - Мы едва знакомы...
Впервые за много лет он ощутил себя ребёнком и едва не доверился ей, как попу на исповеди. С этого момента между ними возникла та сердечность, которая могла стать прологом нечто большёго.
- Мы знакомы целую вечность, - запротестовал он, цепляясь за прошлое, как за самый надёжный якорь.
- Странно... - призналась она под его косым взглядом, - у меня точно такое же чувство, - и словно ступила на шаткий мостик, от волнения её лицо вспыхнуло и стало таким же пунцовым, как и губы.
- Послушай, - предпринял он ещё одну попытку. - Ты очень похожа на одну женщину, которую я любил, но она... она... - у него не хватило сил договорить, потому что он и так был слишком откровенен.
- Она погибла, - досказала за него Таганцева и повернула голову так, как до безумия нравилось Анину в Светке. - Я знаю. Это моя старшая сестра. У нас только фамилии разные.
Земля разверзлась, Анин упал на дно бездны и понял, что Таганцева должна презирать его и ненавидеть.
- Прощайте, - сказал он, разворачиваясь на каблуках, - мне стыдно.
И пошёл, забыв одежду в гардеробе. Митя Борейченков нагнал его, силой усадил в такси и повёз домой, стараясь не глядеть в его сторону, потому что всю дорогу Анин, не таясь, рыдал взахлеб. С ним случилась истерика, одна из тех редких истерик, которую он мог себе позволить только при Мите Борейченкове.
- Ну ладно тебе, старик, ладно, - успокаивал Митя Борейченков его, - с кем не бывает, - и тыкал в нос фляжкой с коньяком.
- Только ни о чём меня не расспрашивай, - просил Анин, клацая зубами по фляжке, - только ни о чём...