Михаил Белозёров – Актёрский роман (страница 21)

- Здесь можно подцепить любую заразу. Лечись потом.

- Ничего, я помолился, - сказал Мнацаканов, боготворя Анина, как Большего Будду на Лантау.

Казалось, только что они облазили в округе абсолютно все бары и попробовали абсолютно всё, что можно было попробовать. И только благодаря адреналину, который ещё бурлил в них, остались свежими, как огурчики. К чести Мнацаканова, он ни словом не обмолвился о борозде на шее Анин, которую конечно же, заметил, и которая из кровавой превратилась в тёмно-бурую змею.

- Утром мы едем на натуру, - напомнил опытный Анин, стараясь не шепелявить.

Натурой служило озеро с мудрёным названием, которой Анин никак не мог запомнить. Там уже были построены декорации: бунгало и очаг.

- Какое утро?! - воскликнул Мнацаканов, входя вслед за Аниным в лифт и с сожалением оглядываясь на девушек с гладкими, кукольными лицами.

Девушки посылали им авансы в виде умопомрачительных взглядов и покачивали стройными ножками на тоненьких, прозрачных каблуках.

- Ты не обижайся, - Анин доверительно похлопал Мнацаканова по широкой груди, - но Дубасов меня убьёт, если я тебя спою.

- Не споите! - горячо заверил его Мнацаканов, и азарт, как пламя на погосте, тихо вспыхнул у него в глаза.

- Видно будет, - многозначительно сказал Анин, заканчивая коротким фирменным смешком. - Но лучше перенести, поверь моему опыту.

- Такая красота вокруг! Такая красота! - восхищённо твердил Мнацаканов, глядя с девяностого этажа на раскинувшийся внизу город, ярким и сочный, как апельсин. - Ну, пьём хотя бы до рассвета, или нет?

- Ещё успеется, - иронично хихикнул Анин, входя в прохладный номер и сдирая на ходу мокрую майку.

Харизма - это как клеймо, приобретя один раз, избавиться невозможно, думал он.

- Но если что, я в соседнем номере, - на всякий случай напомнил Мнацаканов, заглядывая в дверь.

- Иди, иди с богом, - снисходительно посоветовал Анин и подался в душ.

Только он успел освежиться, как раздался телефонный звонок. Чертыхаясь, Анин вымелся из ванной и поднял трубку:

- Кирилл Васильевич? - узнал он хрипы режиссёра. - Что-то случилось?..

- Заходи, - велел Кирилл Дубасов, - дорасскажу свою историю.

- А как же съёмки? - удивился Анин, поглядывая на часы.

Он и не думал, что это так важно для Дубасова; на сон осталось не больше часа.

- В автобусе поспишь, - коротко ответил Кирилл Дубасов.

- Погодите, мы же едем на катере? - безбожно шепелявя, напомнил Анин.

- Значит, на катере, - бессильно согласился Кирилл Дубасов. - Заходи!

- Хорошо, иду.

Это была последнее их дружеское застолье: через сутки они так разругались, что общались между собой исключительно только через помощников. Анин не любил, когда кто-то знал его тайну, а Дубасов не любил, когда говорят 'мимо текста'. Он был режиссером старой закваски: Анин устал объяснять, что образ мастера кун-фу получался очень даже по-русски, словно скопированный с деда-геймера из девяностых. Наверное, он и был таким в представлении Кирилла Васильевича; однако, он обозвал Анина 'абсурдистом' и стоял на своём: 'Эти свои театральные штучки оставь при себе!' - кричал он, намекая, что это в театре он может, образно говоря, хоть лезть на стену, хоть голышом ходить, а здесь изволь руководствоваться сценарием, тем более, что они делают элементарный боевичок, разве что антураж экзотический. Анин в знак протеста срывал дубль на полуслове и уходил якобы курить, на самом деле - опрокинуть раз-другой по сто местной сивухи и позубоскалить с демонической красавицей Синичкиной, чем страшно злил Дубасова. Правда, к его чести, он больше ни словом не обмолвился о попытке самоубийства Анина, и в этом были его принципиальные убеждения настоящего мужика, перед которыми можно было только снять шляпу.

В тут ночь он рассказал свою историю.

- Было мне двадцать шесть. Я только-только закончил ГИТИС, и от меня ушла жена. Заметь, очень молодая и очень красивая жена. Поехала якобы в командировку в Саров и через неделю прислала телеграмму, что полюбила другого.

Анин внимательно посмотрел на Кирилла Дубасова. Трудно было представить, что он когда-то был молодым. Рыхлая кожа, мешки под глазами и второй подбородок делали его столетним бодрячком.

- Как тебе? - Кирилл Дубасов схватился за ингалятор, который всегда был под рукой.

- Ужас! - всплеснул руками Анин. - Я её знаю?

- Не будем называть имен, - просипел Дубасов, безуспешно хватая воздух остатками соединительной ткани в лёгких. - Теперь она много снимает и много ездит по миру, заседает в различных авторитетных жюри, и к её мнению очень даже прислушиваются. Обо мне, я думаю, она давно забыла. С горя я тоже полез в петлю.

- А зачем? - удивился Анин, полагая, что только ему принадлежит исключительное право вешаться и топиться, как впрочем, травиться, стреляться и прыгать с Крымского моста.

- Молодой был, горячий, - вдруг абсолютно молодым голосом произнёс Кирилл Дубасов.

- У вас совсем другой случай, - возразил Анин, подумав о себе, гонимом перекати поле, на какое-то мгновение, не слыша Дубасова, погружаясь в своё неизбывное горе вечного страдальца.

- Все случаи одинаковы, - вернул его в реальность Кирилл Дубасов, - стресс, невозможность ужиться с самим собой, то да сё, в общем, мелочи. Спасла меня мать. Как, не знаю. Чудом оказалась на даче, хотя, казалось, я всё предусмотрел. Вынула из петли, и, как видишь, я до сих пор живой. И я понял две вещи: жизнь - это всего лишь привычка, и ты должен заниматься в ней тем, что тебе нестрашно делать. Больше ничего не надо городить. А женщины? Они приходят и уходят. Дело не в стакане воды, и не в страхе его не получить, дело в том, что ты можешь создать до того, как тебя не станет. А ты до этого можешь многое успеть!

- Я?! - крайне удивился Анин, потому что никак не ожидал лести от Кирилла Васильевича, который всегда был жёлчным и последовательным в своём скепсисе к миру актеров.

Но затем сообразил, что это не лесть, а жизненный опыт, мужественность, за которую Кирилл Дубасов заплатил тем, что до сих пор, старый и больной, но полный энергии, таскается по съемочным площадками и творит нетленки, что твои пирожки. Ведь он не просто так взял меня на съёмки, ведь ему, наверняка, все уши прожужжали, какой я гад ползучий, думал, цепенея от гордости, Анин, а он не побоялся и пошёл наперекор сапелкинской своре.

- Ты, - подтвердил Кирилл Дубасов. - Тебе дадено! И ты должен исполнить! А остальное всё неважно, остальное всё побоку. Так что изволь терпеть и работать, работать и терпеть. Создавай условия для победы. В петлю больше не лезь! Не твоё это дело. В петлю лезут только из-за большёго греха. У тебя есть большой грех?

Анин вспомнил о Светлане Лазаревой из Ялты и о Герте Воронцовой:

- Нет.

- Слава богу! - покашливая, резюмировал Кирилл Дубасов и зевнул. - Иди, я спать буду. Ах, да, скорее всего, мы снимем ужасный фильм, но деваться некуда. Только не говори об этом никому.

Анин понял, что этим разговором Кирилл Васильевич спас его о дубля номер два.

***

В тот момент, когда Анин коснулся подушки, в голове у него чётко и ясно позвучал голос Коровина:

- Хочу домой!

Сна как не было. Анин рывком сел и прислушался.

- Витька... - напряженно позвал он, - ты, что ли?..

В номере, полненным прохладного кондиционированного воздуха, было тихо, как на кладбище, даже звуки вечно гудящего город, не проникали внутрь.

- Витька! - снова позвал Анин. - Кончай чудить, я с ума сойду!..

- Хочу домо-о-о-й... Хочу домо-о-о-й... - завыл из-под кровати Коровин.

Анин подскочил, как ужаленный, обежал номер, заглядывая во все углы и даже в туалет.

- Хочу домо-о-о-й... - произнёс Коровин на этот раз из слива в ванне.

Допился, голоса слышу, чуть не грохнулся в обморок Анин.

- Ничего ты не слышишь, - абсолютно трезво, потому и непривычно, сказал Коровин, - я, действительно, с тобой разговариваю.

- Витька! - несказанно обрадовался Анин, вертясь, как угорь на сковородке.

Волосы у него встали дыбом, кожа покрылась огромными мурашками.

- Я-я-я, - шмыгнул носом Коровин.

- Ну и-и-и... как там? - не нашёл ничего лучшего спросить Анин.

В голове крутились самые дикие предположения: они выпили с Мнацакановым что-то лишнее с экзотическими мышами, или закусили какими-нибудь грибами, приняв их за морепродукты, или же таким жутким образом на него повлиял тропический климат, или местные жрицы любви навели порчу за платонизм, аскетизм и славянскую матерщину.

- Хуже, чем я ожидал, - посетовал Коровин в характерной для него скептической манере. - Бухла нет, и все на пятки друг другу наступают. А ещё планы меняют, как перчатки, никто, заметь, по этому поводу не дерётся. Только хвосты друг другу обрывают.

- Какие хвосты? - вырвалось у Анина.

- Неважно, - стушевался Коровин.

- Так возвращайся! - неожиданно горячо предложил Анин, полагая таким образом избавиться от Коровина, потому что думал, что обратной дороги оттуда нет.

- Не получается. Зря вы меня похоронили, - укорил Коровин. - А бухла нет?

- Нет, - посетовал Анин, вспомнил, что первое, что они сделали с Мнацакановым, это опорожнили бары что у него, что у Анина.