Михаил Белозёров – Актёрский роман (страница 16)
- Пьёшь, мил человек? - насмешливо спросил незнакомый голос.
- Пью... - упёрто сознался Анин, выбираясь из-под дивана и отряхивая пыль с колен.
- А твой друг отдал концы...
И Анин вдруг узнал Клавдия Юрьевича Сапелкина по барственным ноткам, хотя никогда не слышал его по телефону.
- Какой друг? - не понял Анин, вздохнув тяжело, как ныряльщик вынырнувший из мрачной глубины.
- У тебя что, друзей много? - насмешливо спросил Сапелкин.
- Хватает, - сдержался, чтобы не нахамить, Анин и почему-то в недоумении подумал о Базлове.
Базлов, как и все, конечно же, мог дать дуба, но ни за что на свете не сделал бы этого по глупости. А ещё он к моей жене клеит, вспомнил Анин, к тому же должен мне миллионов пятьдесят. Стало быть, умереть не имеет права по определению.
- Коровин, вот кто! - разочаровал его Сапелкин.
- Коровин?! - ахнул Анин и поискал глазами бутылку.
Она стояла посреди стола. Анин точно знал, что бутылке есть водка и никуда не надо бежать.
- Он самый, - раздалось в трубке, - вскрыл себе вены.
- Вены... - как эхо растерянно повторил Анин.
- Завтра в час похороны.
- А какое сегодня число? - заподозрил неладное Анин.
- Ну ты даешь! - усмехнулся Сапелкин. - Восемнадцатое! Восемнадцатое, мил человек! Бухать надо меньше!
- Восемнадцатое! - Анин схватился за голову, которая так болела, что казалась огромным чирьем.
Выходит, я три дня мух давлю! - ужаснулся он, но не самому этому факту, а тому, что потерял счёт времени.
- Где? - машинально спросил он.
- На Троекуровском. Как раз этим занимаюсь.
- Я понял, - сказал Анин и потянулся за стаканом.
В голове почему-то пульсировала мысль: 'Как всё просто!' Он представил себе голого Коровина в ванной, полной крови. Его передёрнуло. Не так он думал о смерти, а как о подлости или коварстве. И только когда выпил, до него дошло - нет больше Витьки Коровина! Нет, и всё! А если бы я ему перезвонил? Если бы уговорил, если бы ещё раз слово дал поговорить с Арбузовым? - гадал Анин. Крутанул бы меня, подлец, в два счёта, знаю я его. Он ещё в ресторане принял решение, потому и куролесил. Сжигал за собой мосты. И Анин вспомнил ещё об одном друге по институту, Иване Резникове, который после дачного сезона сам диагностировал себе саркому, а московские светила даже консультировали его бесплатно, настолько она была редкой формы. Все началось с пятен на ногах. Как всё просто.
Глава 4
Женщина-мак
Падал редкий снег. Каркали голодные вороны. Анин поёживался, его знобило, словно подкрадывался грипп; хотелось очутиться дома, на любимом диване и обо всём забыть.
Краем глаза он видел изящную руку жены в кожаной перчатке и рукав шубы. Бельчонок пилила с утра, и поэтому на душе скребли кошки.
Витьке будет спокойно, глупо подумал он, глядя на припорошенную снегом землю, тихую и сонную, казалось, не имеющую к происходящему никакого отношения. Но главное было не в этом.
- Какой-то ты зелёный, - сонно заметил Клавдий Сапелкин. - Здесь тебя в комиссию назначили.
- Какую? - покосился Анин.
- Общественную, - через губу обмолвился Клавдий Сапелкин. - Говорить будешь?
Хорошо, что не ты главный, неприязненно подумал Анин и оглянулся: на них, в полный рост, не мигая, смотрел Влад Галкин. Наверное, он теперь знает больше, чем все мы вместе взятые, суеверно подумал Анин.
- Скажу пару слов, - он потоптался, стараясь не глядеть туда, где лежал Коровин.
Гроб открыли для прощания.
- Товарищи... - сказал Анин, - я, как и все вы, друг Виктора...
Его тошнило. Молоко не помогло. В душе стоял комок. Надо было выпить коньячка, как предлагал пошляк и циник Митя Борейченков, но душа не принимала.
- Товарищи, - повторил Анин, - все мы его любили, и все мы будем там... - Анин поднял глаза на Коровина: Коровин был белее снега, даже усы поседели - Я, наверное, раньше всех вас... - вырвалось невольно.
Клавдий Сапелкин неодобрительно покосился, мол, нечего тоску нагонять. А Митя Борейченков шевельнулся всей своей массой:
- Сплю-ю-нь!
Герта Воронцова, стоящая по другую сторону гроба, от удивления вытаращила глаза. Она привыкла, что женщины его не понимали, а мужчины неизменно - в восторге, но никогда не видела таким беззащитным, даже в постели, поэтому считала себя ангелом-хранителем Анина, подпуская к нему только тех, кто был безобиден; вот только с Алисой Белкиной промахнулась, злорадно думал Анин, совершенно не жалея Воронцову, которая была преданней собаки.
Мать Коровина, замученная жизнью, тоскливо заголосила:
- А-а-а-а...
На сосне каркнул ворон, словно подсказывая то, о чём думали все, то бишь о бренности и вечности, а не о человеческой душе.
- Не потому что я какой-то особенный, а потому что мы с Витькой похожи, - продолжил Анин, когда мать Коровина смолкла, чтобы набрать воздуха. - Ему, как и мне, требовалось совсем немного, нашего внимания. Больше ничего. Ни денег, ни славы, только нашего внимания. И в этом всё величие настоящего актёра! Слава Виктору Коровину!
- Хорошо, - оценил, стоящий слева от Анина, болезненный Юра Горбунов. - Я бы добавил: - Прости нас, Витя Коровин!
На какое-то мгновение смерть Коровина всех объединили; профессиональные распри были забыты. Клавдий Сапелкин незаметно промокнул глаза. Герта Воронцова понимающе кивнула. Николай Бараско, который смолоду хлебнул от невзгод актёрской профессии, показал большой палец, мол, уважаю! Митя Борейченков сунул Анину фляжку. Анин отступил в толпу, глотнул. Ему полегчало. По лицу катились то ли слёзы, то ли талый снег; душу сжала ледяная рука. Анин ещё раз приложился.
- Ну хватит! - Алиса вырвала фляжку, одарив Митю Борейченкова гневным взглядом.
Она его не любила, потому что он мог выпить немерено, и Анин приползал от него мертвым.
- Я бы так не смог, - нервно сказал Анин, прощая ей за святое то, что не простил бы никому другому.
- Что? - не поняла Алиса. - Стать неудачником? - саркастически уточнила она.
Рыжий локон мило выбился из-под чёрной шали и напоминал о недавней счастливом поре их влюбленности, однако, серые глаза глядели сосредоточенно, словно решали проблему мироздания, и не сулили в будущем ничего хорошего.
- Почему сразу 'неудачником'?! - вспыхнул он, чувствуя, что за последние три дня что-то изменилось в худшую сторону. - Почему?! Зарезать себя!
Алиса осуждающе постучала себя по лбу, мол, нашёл о чём талдычить на похоронах, и в свете его недавней провинности ядовито пообещала, чтобы испугать:
- Ты кончишь не лучше!
Последнее время у неё появилась привычка шпынять его безжалостно, и он ещё толком не понял, как реагировать. Может быть, поэтому я и приберёг себе берлогу на Балаклавском? - мучился он жалостью к самому себе, пропащему и никудышному; сердце ещё раз сдавило. Всё кончено, думал он. И сладкое чувство восторга наполняло душу: умру назло всем, а тебе в особенности, Бельчонок!
- Обещаю начать работать над сценарием... - терпеливо пробормотал он, сцепив зубы, чтобы она только стала той прекрасной, терпеливой и нежной, которой была когда-то, когда грела его душу.
- Ну слава богу! - всплеснула руками Алиса. - Взялся за ум! И пожалуйста, - вдруг любя поправила на нём шарф и поцеловала в губы, - пьёшь последний день!
Он вспомнил, как увидел её впервые - легкую, воздушную - фею, которую стал называть Бельчонком. С тех пор она научилась искусно загонять его в угол, и как ни странно, он только скрипел зубами, не в силах привыкнуть к роли подкаблучника.
У нас наступил период, когда большинство людей разбегаются по углам, ненавидя друг друга. Юность прошла, планы зрелости не сбылись, любовь растаяла, секс утратил свежесть, впереди десятилетия вымученной жизни, старость и смерть. Перспектива не из приятных, раскинул мыслями Анин и даже не огорчился.
- Честное пионерское! - неловко пообещал он, не веря ни в чью искренность, и подумал в который раз, что зря женился. Надо было сразу после первой неудачного опыта податься не в актёры, а в отшельники, больше толку было бы.
***
Как главу социопатов Анина усадили подальше от президиума.
- Не доверяют, - насмешливо заметил неунывающий Митя Борейченков и весело подмигнул.
Клавдий Сапелкин держал речь. Юра Горбунов, которому из-за широкой спины Мити Борейченкова, ничего не было видно, спросил наивно:
- Когда бухать начнём?!
- Не гони, Шумахер, - промычал Николай Бараско и показал восхищённо пальцем на Сапелкина: - Вот чешет!