Михаил Белозёров – Актёрский роман (страница 15)
- Сергея забери, - попросил Анин.
- Заберу, - по-свойски пообещал Базлов. - Мы пошли на разведку! В общем, не падайте духом. Если надо, начальству на лапу дадим.
- А вот это не рекомендуется, - авторитетно покачал головой адвокат, и они, пререкаясь между собой, суетливо убежали.
Анина и Коровина вернули на прежнее место. Анин снова улёгся спать. Разбудил его беспардонный Коровин:
- А мне пальчики откатали, - радостно сообщил он, мотая в воздухе чёрными, как у негра, руками.
- Поздравляю, - сказал Анин, переворачиваясь лицом к стене.
На самом деле, он не спал, а все эти два часа думал о Бельчонке, как она изменилась, с каждым днём становилась чужой, и не мог найти причины. И вдруг из всё совокупности того, что пережил сегодня, понял, что Базлов тоже поставил на нём крест. Это открытие, в свою очередь, удивило его своей беспричинностью. Что-то вокруг него происходило, а он ещё не понимал, что именно. Надо убедиться, подумал он, что я ошибаюсь.
- Такой материал пропадает! - воскликнул Коровин. - Такой материал, а ты дрыхнешь!
- Тебя что, ни разу не забирали? - приподнялся Анин.
- Ни разу, - сознался Коровин. - Теперь-то уже всё. Опыт не пригодится.
- Сплюнь, - посоветовал Анин.
- Ты думаешь, не посадят?
- Не-а, - зевнул Анин.
- А я думаю, посадят, - радостно сказал Коровин.
И Анин понял, что Коровин таким способом мечтает спасти свою и без того подмоченную репутацию: мол, сидел, играть не мог, а вышел, время ушло; будет чем оправдаться.
***
- Товарищи актеры, - щёлкнул замком полицейский, - вы свободны. Можно автограф?
- Можно! - образовался Анин и стал деловито обуваться.
Коровин заметно расстроился, его гениальный план лопнул:
- А чего нас отпускают? Преставился, что ли?
- Наоборот, - весело сказал Базлов, выпучив глаза, - здоровее нас с вами.
- Тогда чего он того? - Коровин изобразил покойника, чем рассмешил полицейского.
- Алкогольная гипоксия, - пояснил адвокат, прикрывая глаза морщинистым, как у курицы, веком. - Клизму поставили, и сознание вернулось.
- Что? - не понял Анин.
- Есть такая генетическая предрасположенность: в минуты волнения некоторые пьяные люди внезапно теряют сознание. А это значит, что вы его не били.
Анин вопросительно уставился на Коровина.
- Я не дотянулся, - невинно хихикнул Коровин, распушив усы. - Ты же сам меня удержал!
- Чего же ты хвастался?! - удивился Анин и вспомнил, что ему пришлось пережить, но с Коровина как с гуся вода, жаль, в реальности он жил, как в кадре, полагая, что всё сойдёт с рук.
- Так хотелось ему морду набить, - с улыбкой идиота на губах покаялся Коровин.
- Блин! - выругался Анин, но дальше распространяться не стал, ибо понял, что хитрый Коровин всё это время водил его за нос.
- Всё равно бы вас повязали до выяснения, - деловито сообщил адвокат.
- А что произошло? - спросил Анин, накидывая дублёнку.
- Ваш оппонент, если можно так выразиться, придя в сознание, благородно отказался писать заявление.
- Испугался, сучонок, - фальшиво вздохнул Коровин.
- Ну да, - не подумав, согласился Анин, хотя ему было неприятно, что Клавдий Сапелкин оказался умнее всех. - А Сергей где?
- Ваша жена забрала, - беспечно ответил полицейский.
Базлов спрятал глаза. Анин вопросительно уставился на него и всё понял: финита ля комедия, Алиса не простит ни за что на свете, и Базлов в курсе. Сговорились. Может, и к лучшему, думал он насмешливо и потащил его в сторонку:
- Роман, Сапелкин знает, сколько мы заработали.
- Откуда? - занервничал Базлов.
- Вот я и хотел у тебя узнать.
Казалось, Анин пребывает в своей стихии, потому что, в отличие от Коровина, был абсолютно спокоен.
- Хорошо, я разберусь, - деловито пообещал Базлов и дёрнул себя за знаменитые усы, а потом кивнул, мол, наконец-то я понял твою слабость: жену ты боишься.
- Так автограф дадите? - снова пристал полицейский и тем самым отвлёк Анина от грустных мыслей.
- Конечно! - воскликнул Анин и подумал, что виноват перед Бельчонком, так виноват, что попахивает разводом, и никакие Цубаки с Отрепьевым не помогут.
Минут сорок они раздавали автографы. Коровин смеха ради вместо подписи ставил отпечаток большёго пальца. Анин начало тошнить от его скоморошества. Сбежалось всё отделение, а большое начальство, довольное тем, что всё обошлось, пригласило в апартаменты, где они, не закусывая, распили бутылку дорогого виски. Анин почувствовал, что его наконец повело, а то один адреналин в крови, и толку от него - никакого.
- Больше к нам не попадайтесь, - профессионально советовали на дорожку.
- Всенепременно! - обещал Коровин, скалясь, как нецивилизованная собака.
Адвокат дал слово присматривать за подопечными. Базлов от радости полез со всеми целоваться и был искренен, обещая, что если кто-то ещё раз пальцем тронет Клавдия Юрьевича Сапелкина, то он от горя усы сбреет.
- Отвези меня на Балаклавский, - устало попросил Анин и в дороге был молчалив и угрюм.
Махнул на прощание и заскочил в магазин за водкой. Прежде чем пригубить, с опаской позвонил домой:
- Меня отпустили...
- Жаль, что не в морг! - крикнула Алиса, и связь оборвалась.
Правду говорила мама: 'Бывают дни похуже!' уныло подумал Анин и ощутил себя круглой сиротой.
Утром он получил от Коровина странную СМСку: 'Все хорошее когда-нибудь кончается. Не поминай лихом. Ушёл в...' Наверное, 'в запой', подумал Анин. Куда ещё? И тут же забыл о друге, потому что со всей яростью, на которую была способна, в трубку по второму каналу ворвалась Юля Баркова.
- Это ты накаркал! - закричала она в пьяной истерике.
Он знал её именно такой, она возбуждала его откровенностью (откровенней оказались только Алиса и Герта Воронцова), и он воспринимал это за вселенскую истину и даже на некоторое время попал под влияние Барковой, пока Герта Воронцова не открыла ему глаза на неё. Она оказалась еврейкой. Не то чтобы Анин имел что-то против евреев, но с тех пор в общении с Юлей появилось опасение брякнуть что-то непотребное. Ему самому несколько раз звонили совершенно незнакомые люди и спрашивали, еврей он или нет. 'А почему именно еврей?' - удивлялся он. 'А потому что только евреи могут быть по-настоящему талантливыми'. Пришло кое-кого разочаровать: 'Нет, я не еврей, я на четверть татарин, на четверть русский и на две четверти просто вселенский человек'.
- Что накаркал? - невольно отстранил он ухо.
- Фильм провалили! Куприянов меня бросил! Ты этого ждал? Этого?!
- Ничего я не ждал, - пробормотал он обескуражено.
- Ты сволочь! - крикнула она так, что зазвенела люстра. - Сволочь! Сволочь! Сволочь! Сволочь!
И тогда Анин с досады закинул телефон под диван, где он ещё долго верещал голосом бывшей возлюбленной.
Идиотка. Анин кое-как оделся и, мельком взглянув в зеркало, подумал, что не брился всего три дня, а куртка, как ворованная, и поплёлся в магазин. Голова трещала, как спелый арбуз после трепанации. Все чего-то хотят и требуют. Когда же я, наконец, умру? - думал Анин, поглядывая на небо, и желание уединиться на луне охватило его.
Набрал водки, взял сыра с прошлогодней плесенью, какой-то экзотической колбасы, которую ему вежливо порезали, изучающе глядя в лицо, должно быть, узнали, зачем-то - заварных пряников и топлёного молока, хотя не любил его. Опохмеляться буду, тяжело мечтал он, вышагивая, не разбирая дороги, по лужам.
Следом за ним долго тащилась дворовая собака, нюхая воздух. Чувствуя с ней единение, кидал куски, ворча в том смысле, что колбасы и так мало. Дома, не раздеваясь, прямо в коридоре, накатил стакан, занюхал сыром с плесенью, с удовольствием крякнул и под ласковый говор друга-телевизора уснул. Приснилась ему Алиса, которая в морге опознавала ни кого-нибудь, а его лично. Хотел умилиться в том смысле, что всех обхитрил, что он спит пьяненький на Балаклавском и знать ничего не знает, да проснулся и не просто проснулся, а с ощущением большёго несчастья, такого большёго, что грудь сдавило, как будто слон топтался. Что-то должно произойти, суеверно подумал он и услышал, как под диваном всё ещё разоряется телефон.
Он разорялся очень долго, так долго, что со временем Анин перестал обращать на него внимание. Разорялся и днём, и ночью, и снова, и снова, пока, наконец, тому, кто звонил последним, видно, стало невтерпёж, потому что пока Анин с возмущением добирался до телефона, звонивший безостановочно сбрасывал звонок и набирал заново, так что даже получилась какая-то незатейливая мелодия.