Михаил Белозёров – Актёрский роман (страница 10)
- Тогда я тебя не пойму, - с издёвкой спросил Кольский. - Чего тебе от неё надо?
- Понять... - попытался объяснить Базлов и поймал себя на том, что кривляется, как Анин.
Но Кольский был сделан из другого теста, и некоторые вещи ему были недоступны, как, впрочем, совсем недавно были недоступны и Базлову; а во всем был виноват Анин, который изменил моё мировоззрение до такой степени, что я стал ненавидеть собственную жизнь, раскаивался Базлов. Теперь она казалась ему монотонной и скучной. Куда я глядел раньше? - задавал он себе вопросы. Зачем бросил балет? Ему казалось, что если бы он продолжил танцевать, то перед ним открылся бы весь мир: и 'Парижская Опера', и 'Ла Скала', не говоря уже об 'Американском театре балета'.
- Что? - с долготерпением уточнил Кольский и даже забыл, что держит в руке бокал с арманьяком, который источает тонкий аромат чернослива.
- Понять Анина, - к своему стыду признался Базлов.
Это была его сверхидея, не познав которую, он не мог жить дальше.
- Так кто тебе нужен, - уточнил Кольский, - Анин или его жена?
- Анин, - краснея, простонал Базлов.
- Тьфу ты! - сплюнул Кольский. - Фигнёй страдаешь, - резюмировал он.
- Точно, фигнёй, - безжалостно по отношению к самому себе согласился Базлов.
- Я тебе, как специалист говорю, переспи с ней, и поймёшь её мужика, если тебе это так надо. Я бы ограничился первым, - цинично добавил он.
Алиса, действительно, нравилась Базлову, только он не хотел себе в этом признаться.
- Э-э-э... - укоризненно отозвался Базлов и сморщился так, словно укусил кислое яблоко.
И Кольский понял его вполне однозначно:
- Ну тогда переспи с ним.
- Он не из этих, - буркнул, краснея, Базлов.
- Не из нас с тобой? - безжалостно уточнил Кольский, отсылая Базлов к годам юности, когда они жили в одной комнате и в отсутствие доступных женщин делили секс пополам.
Однако с тех пор Базлов спал только с женщинами, и чурался балетных лет.
- Не из нас, - нехотя кивнул Базлов.
- Тогда дело дрянь, - исподволь поиздевался Кольский. - Даже не знаю, чем тебе помочь. Терпи, брат, деваться некуда. У меня такой любви ещё не было.
- Да не влюблён я в него! - гневно запротестовал Базлов. - Не влюблён! Не в том смысле, как ты себе представляешь. Я его понять не могу!
- А чего понимать? - насмешливо удивился Кольский. - Актёр он и есть актёр, играет себе и играет. Вот как я, например.
- А-а-а... - презрительно отмахнулся Базлов. - Иди ты к чёрту, трепло!
Глава 3
Коровин
И вдруг звонок помощника режиссёра Милана Арбузова разрушил все планы. Оказалось, что съёмки перенесены на лето, что договор не оформлен, хотя Анин собственноручно подписал его, а самое главное, оказалось, что Анин ещё не утверждён на роль доктора Ватсона.
Анин позвонил Никите Пантыкину. Пантыкин сообщил, что бюджета нет и сроки переносятся на неопределённое время. Мамиконов, вообще, не стал оригинальничать, сославшись на крайнюю занятость.
- Свяжись со мной завтра, - пропищал он в трубку.
Оставался Борис Макаров, но звонить ему после недавнего разговора с его помощником Анин счёл ниже своего достоинства. Началось, решил он, теряя над собой душевный контроль двух последних дней, и запил. Киношная дипломатичность бесила так, что сил не было терпеть. И хотя внутренний голос говорил, что это издержки профессии, что так было, есть и будет, а главное, что всё образуется, Анин пал духом; Алиса стоически терпела, зная, что вслед за спадом у мужа последует вдохновение, но когда именно, она могла только гадать.
- Ты бы сходил с Серёжей на премьеру 'Война саламандр', - в сердцах попросила она, глядя на батарею бутылок в углу. - Обещал же!
Анин пил 'культурно', то бишь в лоне семьи, носа из дома не казал, и Алиса следила, чтобы он не напивался до состояния риз, вовремя готовила ему домашние, жирные пельмени, которые он дюже любил, и лёгкие салатики, но и пить не мешала, ибо Анин мог психануть и отправиться на Балаклавский, где контролировать его не было никакой возможности.
- Меня оскорбили! - заявил Анин.
Несмотря на регалии и успехи в кинематографе, он постоянно чувствовал себя страшно уязвимым: толпа неудачником неслась по пятам, как гончие за зайцем.
- Ну и что? - безжалостно удивилась Алиса. - Меня оскорбляют регулярно. Сам сказал, 'издержки профессии'.
- То кого-то, а это меня, - угрюмо буркнул Анин, пряча глаза.
- Ну знаешь! - вспылила она. - Ты становишься невыносимым!
- А что ты хотела? Чтобы я клянчил роли?! - резко повернулся он к ней.
Глаза у него были страшными, как у утопленника. И она поняла, что он страдает, быть может, даже сильнее обычного, и что главная его слабость - возраст. Впервые она вдруг ощутила превосходство на ним и подумала, что наверняка переживёт его. Эта странная мысль удивила её, потому что она раньше не думала об этом.
- Хотя бы не пил, - испытала она жалость. - Подумаешь, обидели! Да на обиженных воду возят!
О Цубаки и Отрепьеве благородно забыли; обещание кануло в лету. Алиса терпеливо ждала, как привыкла ждать всю жизнь, но Анина уже несло по руслу терзаний.
- Я не какая-нибудь шавка!
- Не похоже, - съязвила она, стараясь разозлить его, ибо злым он в два счёта приходил в себя.
И на этот раз у неё получилось быстрее обычного.
- А вот в этом ты права, - вдруг согласился он и отставил стакан. - Я им покажу! Во сколько премьера?
- В одиннадцать, и пожалуйста, - предупредила она, - без фанатизма, а то я тебя знаю!
- Сергей, одевайся! - крикнул Анин, оборачиваясь в сторону детской, а потом - к Алисе: - От меня пахнуть будет, - посетовал он, болезненно дёрнув щекой, и подумал, что когда вернётся, то начнёт писать сценарий комедии. Комедия - это то, что надо, когда тебе плохо. Мысль пришла во спасение, но делиться с женой он не стал из опасения: а вдруг сглазит.
- А я тебе дам сухую гвоздику! - обрадовалась Алиса.
- Не хочу гвоздику. От её немеет язык. Дай кофейное зёрнышко.
- Зёрнышко, так зёрнышко, - согласилась она.
Это кофейное зёрнышко было тайным элементом их сексуальной игры, смысл которого оказался настолько мутным и подзабыт, что остался один символ, которым они пользовались при определённых ситуациях, и хотя ситуация была совсем другая, они оба подумали о постели, и у обоих заблестели глаза, однако, надо было идти на эту чёртову премьеру, от которой Анин не ждал ничего хорошего. Наоборот, ему было неприятно, что будут награждать и хвалить кого-то другого, а не его, лучшего из лучших.
Но прежде чем вызвать такси, Анин полез под душ, и они едва не опоздали. Хорошо, что из-за знаменитых гостей, время премьеры сместили на полчаса.
На входе в фойе кинотеатра его весело окликнули:
- Паша!
- Баркова?.. - крайне удивился он.
Он не видел её лет пять-семь и, честно говоря, забыл, что она существует. Маленькая, чёрненькая, с пунцовыми губками, она почему-то не пользовалась популярность у режиссёров и продюсеров. Но Анин так привык к оборотной стороне профессии, что давно не забивал себе голову подобными вопросами: у каждого своя судьба.
- Серёжа, это тетя Юля, - сказал Анин, тем самым давая понять, что не претендует на сердце бывшей любовницы, хотя они когда-то служили в одном театре, встречались тайком от труппы и клялись друг другу в вечной любви. Никто до сих пор так и не узнал о их романе, кроме, должно быть, Герты Воронцовой, которая обладала ведьминым чутьем на подобные вещи, однако, она была не из болтливых; Анин это ценил, и если она иногда дарила ему своё драгоценное тело, то делала это так искусно, что не притязала на свободу измученного гения, хотя в те времена он ещё не значится таковым ни в одном из рейтингов.
- Ах, какой красивый мальчик! - присела Юля.
Как и прежде, она носила на запястье красную нить от сглаза. Странно, что когда-то мне это нравилось, брезгливо подумал Анин, и нервный мороз пробежал у него по коже, вызвав гримасу неудовольствия на лице.
- Алиса постаралась, - натужно объяснил он веснушки на носу сына.
Гены матери забили гены отца. Этого он до конца дней не простит ей.
- Да, я помню, - В голосе её прозвучало ехидство. - Она у тебя огненная. А у меня тоже всё хорошо, личная жизнь налаживается... - уколола она его.
- Поздравляю! - сказал Анин, хотя ему было чуть-чуть неприятно, и он предпочёл бы, чтобы она до сих пор бегала за ним. - Женщина или мужчина? - Добавил с коротким, фирменным смешком.
- Что? - изумленно переспросила она, забыв, что он всегда был таким ядовитым.
Стилист явно постарался над её новым имиджем: ёжик чрезвычайно шёл к её широким бровям и правильным чертам лица, и хотя Анин был сентиментален, это его не взволновало, что прошло, то прошло, ничего не попишешь. Не было у него привычки ходить задом наперёд.
- Сейчас так модно, - объяснил он, криво ухмыляясь.