Михаил Батин – Слово о товарищах (страница 48)
Беседа затягивается. Гость умолкает на минуту, задумывается над чем-то, а потом делится своими впечатлениями об увиденном на заводе, на улицах города. В конце беседы расстегивает пальто, достает из внутреннего кармана небольшие листки бумаги и, стесняясь, протягивает их редактору.
— Лев Степанович, понимаешь, не могу сидеть сложа руки. Написал стишок, может быть, понравится…
Однажды Аркадий Яковлевич принес стихотворение-«Париж» и долго с восхищением говорил о столице Франции, где он жил до революции эмигрантом, о свободолюбии парижских рабочих. Мы слушали его рассказ как поэму.
Через несколько месяцев произошло событие, весть о котором облетела весь мир: французские моряки-патриоты взорвали сосредоточенные в порту Тулона корабли, чтобы они не достались Гитлеру. Поэт посвятил этому событию стихотворение «Тулонский взрыв», напечатанное в «Уральском рабочем» 2 декабря 1942 года.
Человек преклонного возраста, тяжело переживший гибель сына на фронте, больной (у него развивался рак горла, и душила астма), стесненный бытовыми неудобствами, Аркадий Яковлевич работал много и напряженно. Посещал предприятия, писал стихи для заводских многотиражек. В них он призывал рабочих к самоотверженному труду, славил ударников фронтовых бригад. В «Уральском рабочем» были опубликованы стихотворения Коца: «Тебе, Урал!», «Уральская песня», «Песня о первой фронтовой» (о бригаде Михаила Попова, созданной на Уралмаше), «Город-герой» и другие. 5 марта 1943 года в «Уральском рабочем» появилось последнее произведение поэта «Ржев» — отклик на взятие этого города советскими войсками. Стихотворение написано сатирическим пером с обыгрыванием поговорки «Попал впросак», возникшей некогда в Ржеве (вояка «пруссак попал впросак»).
До последних ударов сердца не расставался с пером старый поэт.
С Константином Мурзиди я впервые встретился в 1929 году в Новороссийске, в редакции газеты «Пролетарий Черноморья», где я работал тогда ответственным секретарем.
В летний день тихо раскрывается дверь, и в комнату входит черноволосый парень в синем костюме и белой косоворотке. Не преодолев своей робости и слегка заикаясь, говорит:
— Ученик я… Живу в селе Гайдук… Принес… стишок. Пожалуйста… посмотрите.
Я прочитал и удивился образности языка и благозвучности рифм.
— Напечатаете? — спрашивает.
— Да. Стихотворение хорошее.
С сияющим от радости лицом выскочил из комнаты. Стихи молодого поэта не раз появлялись потом на страницах новороссийской газеты.
Десять лет спустя в Свердловске я встретил Мурзиди возмужавшим, уже принятым в Союз писателей. Тогда, в 1939 году он приобрел известность «Песней о Василии Баранове», созданной в содружестве с композитором В. Трамбицким. Василий Баранов, уроженец Урала, служил пограничником на Дальнем Востоке и геройски погиб в сражении с нарушителями границы. Песня заканчивалась словами: «Он умер… Да нет же, он с нами живет — народный герой никогда не умрет».
Героизм советского воина, героизм труженика тыла — вот что является стержнем творчества Константина Мурзиди в годы войны.
Бывало он приходил в редакцию «Уральского рабочего», садился за стол, словно постоянный сотрудник, брал в руки перо и бумагу, спрашивал меня:
— Чем заняться? Я готов…
— Костя, давай шапку. Вот тебе материалы подборки в номер.
И Костя (так звали его все и всегда) увлеченно работал над стихотворными «шапками». Сочинить «шапку», то есть обобщающий заголовок к материалам полосы или подборке на одну тему, — дело нелегкое. «Шапка» должна отличаться выразительностью, образностью, краткостью. Именно такими они и получались у Кости Мурзиди. Нередко его «шапки» перекочевывали со страниц «Уральского рабочего» на огромные щиты в цехах и у заводских проходных.
Лира Мурзиди быстро откликалась на важные события.
В Свердловск однажды пришла радостная весть: сформированная на Урале 363-я стрелковая дивизия в разгроме немцев под Москвой проявила массовый героизм; в марте 1942 года ей присвоено звание гвардейской, и она стала именоваться 23-й гвардейской стрелковой дивизией. Весть взволновала Мурзиди. Он написал текст марша «Гвардейцы Урала», а композитор Б. Штейнпресс создал к нему музыку. Помнятся начальные строки марша:
После опубликования в «Уральском рабочем» марш был доставлен в дивизию и находился в строю гвардейцев (его увезла делегация свердловчан, выезжавшая на Калининский фронт с подарками бойцам к 1 мая 1942 года; было отправлено 115 тысяч подарков).
Яркие патриотические стихи посвящает Мурзиди героям Сталинградской битвы. Стихотворение «Стой, боец» начинается напоминанием о сражении за Царицын в гражданскую войну:
Это стихотворение напечатано в газете 27 октября 1941 года.
Мурзиди написал в военное время много хороших стихов, изданных тогда же сборниками. На две книжки («Письма друзей» и «Город на Урале») Леонид Гроссман в августе 1943 года опубликовал в нашей газете рецензию.
«Его стих не смешаешь с военными строфами Симонова, Суркова, Твардовского, — писал критик. — Он самостоятелен, идет своим путем».
Если уж мы заговорили о критиках, нельзя не упомянуть взыскательного ценителя творчества молодых украинского публициста Всеволода Андреевича Чаговца, жившего у нас в эвакуации. Его образ ассоциируется у меня с некрасовским: «Дядя Влас, старик седой» (тот самый, который собирал в деревнях гроши на постройку божьего храма). Высокого роста, статный, с красивой серебряной бородой, галантный, он сразу вызывал симпатию. Никогда я его не видел мрачным и молчаливым. Идешь по коридору или заходишь в кабинет отдела — Чаговец обязательно беседует с кем-нибудь. Он обладал огромной эрудицией, особенно в области литературы и искусства. Выступал в газете со статьями на литературные темы. К 90-летию со дня рождения Короленко, с которым дружил долгие годы, написал яркую публицистическую статью. Газета печатала и его театральные рецензии, обзоры.
Когда наши войска освободили Киев — родной город Чаговца, «Дядя Влас, старик седой» от радости плакал, как ребенок, готовый обнять весь Свердловск. Радовались не один день этому великому событию все работники редакции. Через некоторое время Чаговец, тепло попрощавшись с нами, уехал на Украину.
Гордостью редакции «Уральского рабочего» были правофланговые журналистики — творцы очерка, рассказа, фельетона. Первым назову Иосифа Исааковича Ликстанова. И в военные, и в мирные годы он, умудренный жизненным и газетным опытом, держал на своих крепких плечах, пожалуй, самый тяжелый груз редакционной работы, занимая скромный пост литературного сотрудника промышленного отдела. Ликстанов в газете — это очерки, фельетоны, статьи, корреспонденции на самые разнообразные темы. И с таким высоким качеством, о котором многие могли только мечтать.
Наше знакомство состоялось — увы! — в неприятной для всей редакции обстановке. Осенью 1939 года, когда еще не дошла очередь до моего знакомства с Ликстановым, внезапно «ударил гром»: «Правда» на 4-й странице поместила фельетон под интригующим названием «Печенеги». Фельетон высмеивал опубликованную в «Уральском рабочем» статью о местной выставке художников, подписанную Н. Коноваловым (зав. отделом культуры редакции) и И. Ликстановым.
Содержание фельетона было очень острым. Особенно возмутила фельетониста оценка картины В. Зинова «Колхозное стадо». Говорилось, что подобно воинственным печенегам двое рецензентов совершили налет на выставку. Фельетон заканчивался сатирическим четверостишием:
Больше всех, конечно, переживал неудачу Ликстанов. Отмалчивался, смотрел либо в сторону, либо в пол, а меня, чужого человека, избегал. Все же встреча состоялась. Ну а потом мы подружились. В знак уважения называли друг друга «старик». Я вскоре убедился в многогранной талантливости Иосифа Исааковича. Она еще больше раскрылась в Великую Отечественную.
Когда на западе страны заговорили пушки, Иосиф Исаакович сразу занял свое место в боевом строю журналистов. В обойме его оружия оказались все жанры — от информационной заметки до очерка. Редко можно было увидеть его в отделе: и в дневное время, и вечерами находился он на предприятиях. Иной раз по 2—3 дня не показывался в редакции. Как-то я сделал ему замечание:
— Старик! Нельзя же так вести себя. Ведь ты можешь срочно потребоваться для важного, неотложного дела, а где, на каком заводе искать тебя, — никто из нас не знает.
— А что может случиться более важного, чем война? — парировал он с улыбкой. — Война-то идет на заводах!
И, достав из кармана блокнот, добавил:
— Вот я ее, эту войну, и перенесу на страницы газеты в точной копии.
У него была потребность всегда находиться среди людей, познавать душу человека, истоки трудового героизма. С особенным желанием он шел работать в выездные редакции.
…Поздний час. Уже сдана в набор сводка Совинформбюро. В типографии верстается номер «Уральского рабочего». Редактор Л. С. Шаумян, дымя трубкой, делает какие-то заметки для себя в ожидании оттисков сверстанных полос. В отделах редакции, как всегда, шумно: подводятся итоги рабочего дня, обсуждаются планы выступлений в будущем номере газеты.