Михаил Батин – Слово о товарищах (страница 47)
Здесь, в Свердловске, Серафимович написал несколько рассказов и очерков, в которых клеймились зверства немецких захватчиков. В 1943 году он поехал в Москву. Вскоре после взятия Орла нашими войсками (кстати сказать, важную роль в сражении за город сыграл Уральский добровольческий танковый корпус) группа писателей собралась на фронт, чтобы написать книгу о боях за Орел. И вместе с другими поехал А. С. Серафимович. Ему тогда было… 80 лет!
Возвращаясь к взаимоотношениям редакции с Бажовым, хочу отметить, что, питая глубокое уважение к газете, Павел Петрович внимательно просматривал ее страницы и порой критически относился к публикациям, особенно по вопросам литературы. Если что не нравилось ему, высказывал мнение откровенно и прямо. Давал советы, но очень тактично.
Однажды возник интересный диалог с ним. Идем мы из Дома печати в обком партии. Там созывалось какое-то заседание. С недовольством говорю:
— Буду заседать, а ведь мне сегодня надо написать передовую статью.
Павел Петрович не выразил никакого сочувствия, промолчал. А через минуту, слегка покашляв, шутливо спрашивает:
— Не на международную ли тему?
— Нет, на внутреннюю. Весна приближается, посевная кампания не за горами.
— Передовую об этом вы мигом напишете.
Я несколько смутился, не понимая, к чему клонит речь Павел Петрович. Стараясь не обидеть меня и тщательно подбирая выражения, он продолжал:
— Откровенно говоря, читаю передовые «Уральского рабочего». Есть, конечно, добрые. А чаще бывает… тяжеловатые, сложные фразы накручены так, что… торчат колючей проволокой, за которой упрятана мысль. Верно я заметил?
— Верно.
— Запомнил одну передовую: «Мобилизовать все силы на уборку урожая». Все в ней есть, не затронуты только вопросы международного положения…
И Павел Петрович спрятал улыбку в бороду. А я с горечью подумал: «Какая чушь — «мобилизовать все силы». Значит, надо вывести на поля стариков, женщин, детей — всех поголовно, сосредоточить всю технику, лошадей, транспорт. А кто же будет ухаживать за коровами, отвозить зерно на заготовительный пункт?!
Ссылаясь на опыт областной «Крестьянской газеты» (в ней Павел Петрович работал в 1923—1930 гг.), мой благожелательный критик добавил:
— У нас прежде проще было. Дали заголовок «О картошке» и повели с крестьянином беседу задушевную. Подбодрили его. Порадовали урожаем и доходами от картошки. Печатное слово прилипало там, где ему положено. Действовали неопрометчиво.
После этого разговора я всерьез задумался над нашими передовицами…
Строгая бажовская принципиальность отчетливо проявилась в статье «По поводу одной рецензии». Впервые она опубликована в книге «П. П. Бажов. Публицистика. Письма. Дневники» (Свердловск, 1955), вероятно, по копии. А ее оригинал с автографом Бажова и датой «30/XI—46» оказался в моем архиве. Охотно допускаю, что редакция «Уральского рабочего» по моей вине не исправила тогда свою ошибку… Статья Павла Петровича остро полемична и прочно аргументирована. В ней дана резкая критическая оценка рецензии на сборник «Золото», помещенной в газете 15 ноября 1946 года. Сборник был выпущен Свердловским издательством к 200-летию добычи золота на Урале. Статья примечательна тем, что раскрывает типичные черты Бажова-публициста: доскональное знание истории уральского края, правдивость и честность в оценке литературных и иных явлений.
Справедлива и поучительна критика Бажовым двух материалов, помещенных в «Уральском рабочем» 30 июля 1946 года. Первый из них — фельетон «Последний трюк». Он занял большую площадь на странице газеты. Автор долго ходил вокруг да около факта: на одном из заводов Каменска-Уральского начальник ОРСа разбазарил дефицитные товары из фонда рабочего снабжения и благополучно выбыл в Москву, не будучи привлеченным к уголовной ответственности.
Бажов в дневниковых записях, датированных тоже 30 июля 1946 года, дает краткую оценку: «Фельетон написан бойко, с выдумкой и темпераментом. Но вот читаешь, и тебя не оставляет мысль, зачем так длительно писать о том, что можно выразить короткой заметкой». А затем сравнивает дореволюционный фельетон с современным. В прошлом фельетонист вынужден был так писать, чтобы обвести цензуру за нос, избежать запрета на публикацию и чтобы путем намеков и иносказаний довести до читателя сокровенный смысл, подтекст фельетона. «Остроумное игрословие» было другой его особенностью, но второстепенной.
Совсем иными стали задачи фельетона в наше время.
«У нас, — пишет Бажов, — жанр фельетона, на мой взгляд, может держаться лишь на исключительном остроумии, начитанности и большом мастерстве… Наша система позволяет о любом отрицательном явлении сказать полным голосом».
Второй объект критики Бажова — очерк «Уралмашевская закалка». Содержание его представляет скучное повествование о технологии. У станочника Григория Турунцева сломался победитовый резец при обработке вала, блюминга. Применил резец быстрорежущий — и дело пошло. Бажов записал:
«Очерк не дочитал. Начинается тем, что сломался резец. Из разговора, который дальше приводится «для живости», узнаешь, что резец из победита. А дальше и читать не надо. Все ясно и без длинного авторского оформления. Так и скажи коротко, просто, что-либо изобрели какую-то новую закалку резцов, либо нашли лучшие пути их использования».
Неудачный очерк послужил Павлу Петровичу поводом для размышлений. Он ставит вопрос: почему героика будней в изображении журналистов и литераторов получается неувлекательной? И отвечает подробно. Часто переносятся в литературу обветшалые приемы: показ пейзажа «для настроения», описание внешнего облика героя, какого роста, широк ли в плечах или нет, с облысевшим лбом или с лихо взбитым чубом, а затем поверхностный разговор о работе. «За всем этим внешним вовсе не видишь ни человека, ни его дела», — подчеркивает писатель. А в заключение делает вывод, что люди — везде люди: и в быту, и на войне, и на производстве; все живут, волнуются, борются. Это и должно изображаться полноценно.
Критические замечания Бажова были поучительны для нас, журналистов тех лет. Немало поучительного найдут в них для себя и сегодняшние газетчики.
Корреспондентом «Красной звезды» приезжал в Свердловск в апреле 1944 года Алексей Александрович Сурков. Редакция «Уральского рабочего» совместно с отделением Союза писателей организовала вечер поэта, который проходил в Малом зале Дома печати. Собрались писатели и журналисты. Когда Сурков появился на трибуне в военной форме, с добродушной улыбкой на лице, зал приветствовал его горячими аплодисментами. Вначале он эмоционально, с жестикуляцией говорил о литературной жизни в военное время, о слове поэта, ставшем поистине «полководцем человечьей силы», а потом о себе. Иронически добавил: «Судите сами, Константин Симонов — офицерский поэт, а я солдатский». И как бы в подтверждение этой полушутливой характеристики начал читать новые стихи. Чтение одной из вещей предварил замечанием: «А сейчас я прочитаю стихотворение, которое публиковать в настоящее время нельзя». Его название я не запомнил, а содержание такое: в борьбе с фашизмом советские люди жертвуют своими жизнями, Америка же отстреливается… свиной тушенкой (мы получали ее по лендлизу).
Вечер прошел как чествование боевого поэта — любимца народа.
На Урале Сурков проводил дни в цехах предприятий Свердловска и Тагила, работавших на оборону. Написал серию очерков, которые публиковала «Красная звезда» под названием «Огни Большого Урала». В них воспевалась героика тыла, соревнование за лучшую помощь фронту, живо и поэтично обрисованы ударники, старые и молодые, — те «малышки», которых едва видно было за станками. В одном из очерков нарисована такая картина:
«Поезд, пробивая влажную тьму весенней ночи, летит на запад. На востоке, на границе Европы и Азии, пробивают ночную темноту негасимые огни Большого Урала… Мерно, четким богатырским ритмом пульсирует стальное сердце великой кузницы победы. В его могучих ударах слилось биение миллионов живых человеческих сердец. И глаза и сердца человеческие тянутся в одну сторону, на запад, туда, куда летит, побеждая пространство, ночной поезд».
Даже этот маленький кусочек из журналистского выступления «выдает» поэтическую натуру Алексея Александровича.
Спустя более чем десятилетие, в 1957 году, когда «Уральскому рабочему» исполнилось 50 лет, Сурков, приветствуя по случаю юбилея коллектив журналистов и полиграфистов, писал:
«Всегда светлыми останутся для меня воспоминания, когда я соприкасался с работой вашей газеты в 1931 году, работая в бригаде «Правды» на Уралмашстрое, и в 1944 году, когда как корреспондент «Красной звезды» писал солдатам о героическом труде рабочих Свердловска, Н. Тагила».
Вспоминая о поэтах тех лет, нельзя не сказать об Аркадии Яковлевиче Коце — авторе русского текста «Интернационала», песни, торжественно звучащей на всех языках и на всем земном шаре. В эвакуации в Свердловске он в меру своих сил участвовал в общенародной борьбе с фашизмом.
А. Я. Коц был желанным гостем нашей редакции. Его внешний облик надежно срисовала моя память. Будто» сейчас вижу человека низкого роста, в одежде темного цвета, с полысевшей головой, с лицом, выражающим внутреннее благородство. Обычно тихой походкой он входил в кабинет редактора, медленно опускался в кресло и засыпал Шаумяна вопросами: какие вести из Москвы? Что слышно об открытии второго фронта союзниками? Нет ли сведений о Париже, придавленном фашистским сапогом?