Михаил Батин – Слово о товарищах (страница 46)
Интересна история появления бажовского творения в центральных газетах. По воспоминаниям В. П. Бирюкова, старый большевик Андриан Афанасьевич Пьянков сделал вырезку сказа из «Уральского рабочего» и послал ее Демьяну Бедному, с которым он дружил и вел переписку. Демьян Бедный ответил Пьянкову, что он настойчиво рекомендовал «Живинку в деле» редакции «Правды», но, учитывая, что центральный орган перегружен материалами и публикация сказа может затормозиться, предложил сказ «Труду» со своим стихотворным комментарием. Как видно, опасения Демьяна Бедного в адрес «Правды» не оправдались. А в стихотворении поэт выразил свое восхищение сказом. Вот одно из четверостиший:
В годы тяжелых испытаний Бажов с особой увлеченностью и напряжением сил работал над сказами о Владимире Ильиче Ленине. Первый из них — «Солнечный камень» — был опубликован в нашей газете 21 января 1942 года, к 18-летию со дня смерти вождя, второй — «Богатырева рукавица» — напечатан в 1944 году к 20-летию со дня смерти Ленина и третий — «Орлиное перо» — увидел свет 21 апреля 1945 года, накануне 75-летия со дня рождения Ленина.
Мы с редактором, зная, что Бажов готовит сказ к той или иной исторической дате, терпеливо ждали, когда он позвонит по телефону и скажет тихим голосом: «Закончил… Напечатал». А звонил он за несколько дней до даты. Ему хорошо было известно, что содержание сказа должен изучить и иллюстрировать рисунками редакционный художник Геннадий Ляхин, затем рисунки идут в цинкографию для изготовления клише, а оригинал сказа — в типографию для набора. Все это займет время.
Можно сказать, что некоторые сказы и зарождались в стенах редакции «Уральского рабочего».
Газета в те дни печатала много материалов о героике труда рабочих, которые не жалели сил для укрепления военного могущества страны. Рассказывалось, в частности, о трудовых достижениях прокатчика Верх-Исетского завода Василия Оберюхтина. Павел Петрович зашел как-то к редактору газеты. Завязалась оживленная беседа в моем присутствии.
Лев Степанович, азартно жестикулируя, с юношеским задором говорил:
— Меня, Павел Петрович, очень заинтересовала одна личность на ВИЗе. Удивительный человек! Представьте себе, показывает пример во всем. Буквально во всем! И в труде, и в отношениях с людьми, и в быту.
— А кто он? — перебивает Бажов.
— Прокатчик Оберюхтин. С какой стороны ни посмотри на него, обязательно увидишь только доброе. Настоящий коммунист! Весной мы печатали его портрет: лучший прокатчик в городе. А недавно снова поместили снимок, он занесен в городскую Книгу почета. Вот о ком надо писать поэму. Достоин!
— Да, Лев Степанович, на ВИЗе люди проходят хорошую школу, — сказал в раздумье Бажов.
Полагаю, что именно эта беседа вызвала у Павла Петровича желание написать сказ. Подтверждением может служить письмо Бажова к Л. И. Скорино от 17 сентября 1946 года. В нем сказано:
«За старой рамкой люди не видят не совсем старого содержания, которое, однако, нельзя дать в виде фотографии, чтоб человек мог точно сказать — это я. А ведь есть у меня и сказы прямого боя. Например, «Круговой фонарь», писанный о прокатчике ВИЗа О. С героем сказа не знаком. Прочитал лишь несколько газетных заметок о нем и передвинул его качества в хорошо известный мне быт».
Покопавшись в своем архиве, я нашел оригинал сказа «Круговой фонарь», напечатанный на машинке. На первой странице красным карандашом была сделана пометка «Оберюхтин». Сказ опубликован в «Уральском рабочем» 7 ноября 1944 года с некоторой стилистической правкой, сделанной самим автором (в редакции действовал строгий запрет: к бажовскому тексту не прикасаться, удалять только заблудившиеся запятые).
Сказ «прямого боя» заканчивается обобщенной характеристикой героя, которого «недавно в Книгу почета записывали», и далее делается заключение:
«Так и сяк поворачивали, а на одно выходит… Одним словом — круговой фонарь. Только как он в партии состоит, так по-другому старики похвалили:
— С какой стороны ни поверни, все коммунист».
В 1944 году произошли два больших события в жизни П. П. Бажова: награждение орденом Ленина и шестидесятипятилетие со дня рождения. Обком и горком партии, Свердловское отделение Союза писателей организовали вечер чествования юбиляра. Он проходил в здании филармонии. Концертный зал был переполнен.
После многочисленных приветственных выступлений на сцену выходит и садится напротив Бажова… другой Бажов: искусно загримированный артист драматического театра Л. Д. Охлупин. Удивительное сходство поражает зал, и в наступившей тишине люди внемлют каждому слову второго Бажова, читающего наизусть с большим мастерством сказ «Солнечный камень». С улыбкой слушает артиста Павел Петрович.
«Уральский рабочий» отметил юбилей многими материалами, а друзья-писатели порадовали выпуском однодневной газеты «Литературный Урал», вышедшей в день рождения писателя. На первой ее странице — крупным планом портрет Павла Петровича, нарисованный художником Геннадием Ляхиным. Под портретом приветствие Союза писателей СССР.
Из поздравительных стихотворений, помещенных в «Литературном Урале», мне больше всего запомнились строки Константина Мурзиди:
Газета «Литературный Урал» пожелтела от времени. Храню ее как дорогую реликвию.
Некоторое время назад я получил из Москвы большое письмо от бывшего секретаря Свердловского обкома партии Ивана Степановича Пустовалова. Он писал:
«Нашего незабвенного Павла Петровича Бажова обком партии загружал больше чем следовало бы. К сожалению, такое положение тогда было совершенно неизбежным, оно диктовалось неумолимыми законами и требованиями военного времени».
Далее он отмечает, что Бажову, возглавлявшему писательскую организацию, по должности приходилось нелегко, а хлопот прибавилось, когда в Свердловск прибыли писатели из других городов.
Да, это так. И немалую долю загрузки добавляла газета. Часто накануне исторических дат, праздников редактор или заместитель обращались к Павлу Петровичу с просьбой выступить в газете, написать новый сказ. Писатель, как правило, отвечал:
— Ну, хорошо. Подумаю. А что выйдет… твердо не обещаю.
И всякий раз выходила еще одна талантливая вещь.
Показательна в этом отношении история рождения сказа «Не та цапля» — уже в послевоенное время. А было так.
Как-то, разговаривая с Павлом Петровичем по телефону, я попросил его написать что-нибудь о техническом прогрессе.
— Вопрос, конечно, важный, — ответил Бажов. — Но ведь вы знаете, что это не по моей части. Пишу о том, что хорошо знаю. Не могу…
— Павел Петрович! Газету очень волнует этот вопрос. Сегодня «Правда» напечатала передовую, посвященную ему. Прошу прочитать, и тогда ясно будет, за какие материалы прошлого и настоящего ухватиться.
— Ну хорошо. Почитаю. Но сказа не обещаю.
Проходит некоторое время, и Павел Петрович появляется в редакции со сказом.
— Настукал. Посмотрите, может быть, годится для газеты.
Слово «настукал», которое он часто употреблял, означало напечатал на машинке.
Присел в кресло и, немного помедлив, добавил с добродушной улыбкой, как бы поверяя тайну:
— Прихожу в обком партии. Секретарь обкома Шестаков пристал да пристал: «Поедем на Уралмаш, посмотрим шагающий экскаватор». Поехали. Рассматриваю части этой махины, ее ноги, длинную стрелу, и сразу возникает образ цапли. А у нас в Сысерти прежде была заводская марка — изображение цапли. Вот откуда и пошли мысли о сказе «Не та цапля».
Канвой произведения послужил обычай старых заводовладельцев метить свою продукцию особым клеймом. В Сысерти избрали изображение цапли. Она стала синонимом каторжного труда рабочих, как говорится в сказе, «опостылела им, может, хуже двуглавого орла». Прошли годы, — рассказывает автор, — и вот внук повез дедушку на большой уральский завод показать машину, имеющую внешнее сходство с цаплей: длинная шея, долгие ноги, ходит, как человек на костылях, вприпрыжку. Дедушка увидел землекопную машину, что «за день поднимает земли за семь тысяч человек», шагающий экскаватор. Цапля, да не та! Сказ замыкается концовкой о том, что у нашего народа думка «побольше понаделать самолучших машин, каких не было и нет в заморских странах, да облегчить труд нашего человека».
«Долговекий мастер», как удачно назвал Бажова Е. Пермяк, был, попросту говоря, своим человеком в редакции. Заходил к нам либо в качестве автора, либо по вопросам деятельности отделения Союза писателей, либо для встреч с московскими и ленинградскими литераторами, жившими в эвакуации в Свердловске. Частенько я видел в редакции такую картину: на старомодном диване с высокой спинкой сидят Бажов и А. С. Серафимович или Бажов и А. С. Новиков-Прибой, мирно течет беседа; Павел Петрович дымит любимой трубкой и больше слушает, чем говорит.
У меня, человека с Дона, было особое расположение к Александру Серафимовичу. Появление его в редакции вызывало воспоминание об учебе в учительской семинарии станицы Усть-Медведицкой — родины Александра Серафимовича, ставшего впоследствии городом его имени, о первых рассказах писателя из донской жизни. Когда пришла весть о разгроме фашистов в Сталинграде, Серафимович несказанно радовался, делясь чувствами с Бажовым.