Михаил Батин – Слово о товарищах (страница 40)
Выходили книги, рождались пьесы, появлялись новые имена.
Борис Ромашов написал пьесу «Звезды не могут погаснуть». Новое произведение выдающегося советского драматурга немедленно обрело жизнь на сцене Свердловского драматического театра. Театр юного зрителя осуществил одну за другой постановки пьес Е. Пермяка «Василий Иванович» (о рабочей молодежи в дни войны, спектакль, в известной мере по теме, предвосхитивший «Малышок» Ликстанова) и «Ермаковы лебеди».
Здесь еще хочется сказать о писателях старшего поколения, их высокой принципиальности, постоянной активной заинтересованности, чтобы земля родная не оскудела талантами, чтобы рождались произведения высокой значимости, нужные народу, времени. Именно они, «старики», создавали в первую очередь атмосферу непринужденного и содержательного общения, которая так нужна в писательской среде и которой так часто не хватает.
Говоря о жизни и труде Мариэтты Шагинян на Урале, трудно удержаться от цитирования.
«К сорокалетию своей литературной деятельности (а оно отмечалось сразу вслед за «уральским периодом» жизни писательницы. —
«Когда у матери болен ребенок, она не утешает себя тем, что не виновата; и к сердцу, к душе ее, к ощущению болезни ребенка, боли за него, потребности вы́ходить его у нее органически не смогут примешаться какие-нибудь внутренние расчеты с собой: объективно-де я все сделала и нельзя меня винить. Как массовое явление на наших заводах и в наших уральских людях наблюдается сейчас вот такое материнское, кровное, «пристрастное» отношение к делу, сведшее на нет всякие объективные причины и ссылки на них. И это очень характерное, очень важное явление».
Разве не яркое свидетельство того же явления оборонная работа самой писательницы, сумевшей стать своей, необходимой, любимой в рабочем строю чудесных людей Урала».
А вот что писала в «Уральском рабочем» Ольга Форш по поводу выхода из печати «Сокровищницы тайн», перевода пяти тысяч строк поэмы Низами, которым долго занималась Шагинян:
«Работа М. Шагинян — ценный вклад в историю мировой литературы. «Сокровищница тайн» еще никем переведена не была. Английский востоковед Хейнли попробовал только дать подстрочник, но напечатан он не был и хранится в рукописи в Британском музее».
И в заключение самое главное:
«…так, восстав от восьмисотлетнего забвения, — великий поэт древности вкладывает и свою душевную долю в священное дело нашей борьбы».
В партийном архиве Свердловского обкома КПСС хранится тоненькая папка — дело М. С. Шагинян. О содержимом его не так давно напомнил нам краевед-журналист В. Елисеев[18].
«В парторганизацию Союза советских писателей г. Свердловска. Прошу товарищей перевести меня из кандидатов в члены ВКП(б).
В первые дни войны я подала в партию и сейчас, когда истекает годовой срок моего кандидатского стажа, хочу служить моей советской Родине, служить нашей великой партии всеми остающимися у меня силами и днями жизни как полноправный член ВКП(б).
Рекомендации М. С. Шагинян в члены ВКП(б) дали Павел Петрович Бажов, Федор Васильевич Гладков, автор известных романов «Цемент», «Энергия» и рассказов о людях уральских оборонных заводов, и М. М. Розенталь, работавший в ту пору заведующим отделом пропаганды и агитации Свердловского обкома ВКП(б).
«Тов. Шагинян Мариэтту Сергеевну как творческого и общественного работника знаю в течение двадцати лет, — писал в своей рекомендации Бажов. — Характеризовать ее в этом отношении считаю излишним, поскольку она уже дважды отмечена орденами. Непосредственное соприкосновение в работе за последний год дает мне право рекомендовать тов. Шагинян Мариэтту Сергеевну в члены ВКП(б)».
Рядом — рекомендация Гладкова:
«В трудные и ответственные дни Великой Отечественной войны тов. Шагинян Мариэтта Сергеевна, как подобает партийке и патриотке, честно, горячо, вдохновенно отдавала свои силы на служение Родине и фронту и пользовалась своим оружием литератора отлично. Редко кто из писателей работал так хорошо, как тов. Шагинян. Ее активность может служить примером для многих.
С радостью рекомендую в члены ВКП(б). Убежден, что она вполне оправдает это высокое звание».
На партийном собрании (оно состоялось 5 июля 1942 года) выступили Рождественская, Иваненко, Марголис и другие литераторы. Собрание единогласно постановило «принять Шагинян Мариэтту Сергеевну, кандидата ВКП(б) с июня 1941 года (кандидатская карточка № 3376418), в члены ВКП(б)».
Для младшего поколения (писателей Шагинян была не только литературной наставницей. Она близко к сердцу принимала и личные наши проблемы. Всегда буду признателен Мариэтте Сергеевне за то, что она сразу же решительно откликнулась и без промедлений написала письмо в поддержку моего ходатайства — отправить на фронт добровольцем; и уж, конечно, не ее вина, что желание мое не сбылось: помешала близорукость, из-за которой я ношу очки со школьных годов…
Трогательно-искренне и как-то очень непосредственно говорила она о себе и своей работе, однажды сидя за столом в моей квартире (в той самой, откуда нас хотели выселить…) вскоре после выхода коллективного литературно-художественного сборника «Говорит Урал».
— Я вам завидую, вы написали повесть. А я пишу все не то…
Дело было, разумеется, не в зависти. Какая могла быть зависть у большого, признанного народом писателя к молодому, еще только начинающему оперяться (тем более что и повесть моя была, конечно же, далека от совершенства). Нет, дело было в другом — в огромной творческой жадности, в желании объять весь мир, обо всем написать — и в жанре повести, романа, и в жанре исследования, очерка, статьи, наконец. «Пишу все не то…» — в этих словах вся Шагинян с ее удивительной скромностью, вечной неуспокоенностью, стремлением сделать сегодня вдвое больше, чем сделано вчера.
Конечно же, писательница была несправедлива к себе. Именно она, как никто другой, умела видеть главное в суровых военных буднях Урала — и рассказать об этом. Все, что она писала, было продиктовано требованиями: времени.
…Как сейчас, вижу за тем же столом под низеньким потолком с потрескавшейся штукатуркой, в комнате с круглой голландкой и забитыми окнами, выходящими на задний двор, чету Финков и чету Ромашовых. Они всегда были вместе; и в гости ходили вместе. Не могу не сказать о высокой культуре и обаянии этих приятных людей. Виктора Финка, блестящего собеседника и требовательного литератора, близкие друзья называли «дорогой француз» — Францию он действительно знал превосходно. Незабываемо впечатление, которое оставляло художественное чтение Бориса Сергеевича Ромашова; он мог смело соперничать с лучшими чтецами. Особенно запомнилась «Олеся» Короленко, читанная им на концерте в филармонии. Это была истинная поэзия и музыка речи. Сам бывший актер, Борис Сергеевич весь уходил в чтение, каждое слово, казалось, трепетало и наполнялось глубоким смыслом.
Ромашов самозабвенно любил театр, актеров, сцену, огни рампы, гудящий зрителями и готовый замереть в напряженной тишине зал. Его «Бойцы» ставились всеми театрами страны. Он преподавал в литературном институте имени Горького, и многие молодые драматурги получили путевку в жизнь из его рук. Его любимым наставлением было: «Всегда знайте, что вы сделали меньше и хуже, чем; могли бы».
Борис Сергеевич очень точно ухватил особенности уральского говора. Как-то, возвращаясь домой после одного из собраний, мы беседовали об этом. «Как говорят уральцы? — рассуждал Ромашов. — Вы думаете, все дело в «о»? Нет, на Волге, в Вологодчине окают больше. Во-ло-гда. Мо-ло-ко. А в Москве: Масква. На Урале говорят так, как пишется: о — о, а — а. Главное — интонация. Особая интонация. В ней все дело…» И тут же неподражаемо продемонстрировал мне образцы чисто уральского произношения.
Далеко не все эвакуированные к нам литераторы поселились в Свердловске. Были и писатели, жившие в районе. Ивана Алексеевича Новикова — автора романа «Пушкин в изгнании» и других хорошо известных тогдашнему читателю произведений — приютил город Каменск-Уральский. Человек уже немолодой — ему шел седьмой десяток, — Иван Алексеевич не слишком часто, но заглядывал в Свердловск, показывался на обсуждениях и литературных вечерах.
Сохранились любопытные воспоминания дочери писателя М. И. Новиковой-Принц о жизни отца на Урале. Не могу не привести некоторые выдержки из этих записей:
«В конце сорок второго года Иван Алексеевич задумал написать народную повесть в стихах «Великий исход и Иван Гореванов», посвященную одной из самых значительных и ярких страниц истории Урала XVIII века — движению приписных крестьян. Повесть эта рассказывала о казенных уральских заводах, о невыносимо жестоких условиях труда на них и о том, как крестьяне, работавшие на заводах, спасались бегством, ища защиты у народного вожака — героя, обосновавшегося в степи на реке Сакмаре.