Михаил Батин – Слово о товарищах (страница 23)
Может быть, лучше всего, полнее, отражается человек в своих письмах, когда он пишет близким, когда он откровенен и прям.
Октябрь сорок второго:
«Не думал я, идя в армию, о рисовании, как об оружии. А получилось так, что журналист Исетский, будучи обучен военной связи, оказался на войне заправским бойцом другого вида искусства и вместо пера литератора взялся за карандаш рисовальщика. Работа эта интересная, увлекательная и, оказывается, нужная».
«Года ложатся на плечи чувствительным грузом. Третья война выпала на мою долю. Военные дела наши идут хорошо, и это ободряет. А зима еще велика, и мы фрицам покажем где раки зимуют».
Ранняя весна 1943 года. Часть, где служит Исетский, в тяжелом походе. И очередное письмо приходит в виде походного дневника.
«…Идем, идем вперед. Первые фашистские «сюрпризы». Все минируют. Нужна величайшая осторожность. Саперы работают не покладая рук. Мы остановились в глубоком овраге. Горизонт озарен пожарищами — немцы, отступая, жгут деревни…
…Немец бежит из города, бросая сотни машин, оружие. Дома заминированы, во многих — мины замедленного действия.
…Идем неотступно за врагом. На мине взорвалась машина, в которой ехал наш знакомый — писатель Ильенков и два кинооператора. К счастью, все отделались легкими ранениями».
«Теперь мой инструмент — готовальня, линейки, цветные карандаши. С короткими перерывами я стою, не разгибая спины, у стола, и из-под моей руки появляются леса, холмы, реки, дороги, города и села. Только в сумерках я возвращаюсь в дом, где ночую».
«Мы идем неудержимо на запад. Близок Днепр. Каждый день в наши руки попадаются пленные. Они уже ничем не кичатся, и разговоры у них тоскливые».
«У нас сегодня большая радость — наша дивизия получила наименование «Миргородская».
В городе нас встречали толпы народа, смеялись, плакали».
1943 год принес много горя в нашу семью. Не вынеся тягот военного времени, ушли из жизни мои родители. А в конце мая от неисправной проводки ночью вспыхнул пожар в нашем доме.
Я долго скрывала все несчастья от мужа, наконец сообщила. И вот ответ:
«Я часто и много думаю о вашем житье в обугленном доме и не могу представить вашу обстановку. Убраны ли горелые бревна? Как вы входите в квартиру? В адресе я пишу — квартира № 2. Но ведь других квартир уже нет. И как, наверное, тесно в вашей маленькой комнатке.
Родная моя, я и сам не знаю, как ты выносишь все эти несчастья…»
…А мне надо было работать, беречь детей. Мы жили в угловой комнате, в доме без крыши, и невероятно обильные в то лето дожди протекали к нам через верхний этаж.
Я всеми способами добивалась восстановления дома (в нем жили семьи фронтовиков) и поздней осенью узнала счастье, «когда есть крыша над головой». Но света не было, сидели с коптилкой, и при ней старшая дочь учила уроки.
А Миргородская дивизия шла все дальше и дальше.
В то время в письмах нельзя было указывать местоположения воинской части. Но старшина Поляков находил выход. В одном из писем он сообщал, что «Сашу Исетского недавно видели, спешил куда-то к Харькову. Сам я не мог с ним увидеться…»
В 1944 году военная судьба старшины Полякова повернулась неожиданным образом.
«Мы скромно отпраздновали наш праздник. К нему я написал песню о нашем соединении. На дружеском вечере, неожиданно для всех, я спел ее. Голос мой ужасен, простуженный, сиплый. Но вокальная сторона мне была прощена, сама песня захватила моих товарищей, командиров. Тут же решили издать ее листовками, чтобы солдаты пели ее. С ближайшими товарищами мы поем эту песню: я — как влюбленный автор, они — увлеченные словами и мелодией».
«Начальник клуба просит меня написать новую программу для юбилейного вечера нашей дивизии, который будет 15 июня. Но у меня боевой работы по горло. Товарищи хотят ставить вопрос, чтобы мне дали творческий отпуск».
«Родная моя! Минули тяжелые дни, я выжил и вот пишу тебе. Бои были ожесточенными, нервы испытывались до предела, проверялась воля. Были солнечные дни, но мы почти не видели солнца, оно было затемнено облаками дыма от взрывов бомб, снарядов и мин. Несколько дней дрожала земля. Все кругом выло и грохотало. Немцы неистовствовали, но не прошли».
Но оказывается, и на войне бывают «творческие отпуска»!
«Я сижу в чистеньком сельском домике и пишу юбилейную программу — походную песню, балладу о героях, застольную, сценки, частушки, конферанс. Нагрузка ничего себе, но с какой радостью я полностью отдался этой работе.
Солисты уже репетируют мои вещи, только что вышедшие из-под пера. Мы спешим — юбилей дивизии очень близок».
Войска 3-го Украинского фронта перешли государственную границу СССР.
Бои в Румынии. Величавый Дунай. А затем граница Болгарии.
«Мы идем по Болгарии, как по родной стране. На въездах в города и села стоят арки из дубняка с приветствиями. Всюду толпы народа. На привалах угощают самым лучшим. Спать кладут на чистые постели.
Родная! Как радостно на сердце. Кругом такое радушие. Интерес к России огромный. Ребята нас буквально щупают, обнимают. Сколько впечатлений, любопытных встреч!»
И опять граница — Югославия.
«На нашем боевом пути пало немало лучших сынов и дочерей нашей страны. Было тяжело их хоронить и оставлять далеко за пределами любимой Родины, в чужой земле.
Не было этого чувства здесь, в Белграде, среди чудесного народа с честным и добрым сердцем. Нет, это чувство не щемило наших сердец. В этой стране мы оставляли наших павших товарищей, как в родной стране, как своим близким родным и друзьям…»
«…В каждом занятом селении и городе — страшные следы зверств немцев — повешенные, расстрелянные…»
В Белграде Исетский познакомился с югославскими художниками, с семьей писательницы Десанки Максимович.
Поход продолжается. Теперь на пути — Венгрия.
И закончился боевой путь дивизии в Австрии. Оттуда полевая почта приносит мне не только листки писем, но и засушенные звездочки цветов, что растут высоко в горах, — эдельвейсов.
2/V 1945 г. «В фронтовом кинотеатре шел фильм «Иван Грозный». Почти перед концом сеанса, во время смены частей, на сцену поднялся политработник.
— Товарищи! Сейчас по радио передан приказ маршалам Жукову и Коневу. Берлин взят нашими войсками!
Зал горного отеля задрожал от криков «ура!»
Картина продолжалась. Русский царь отправлял свои войска против «немцев-ливонцев»…
Пала столица Германии перед русскими, перед нашей непобедимой силой…
Мы еще боремся, стволы пулеметов, орудий, винтовок все еще горячи. Разбойничьи засады, выстрелы снайперов, мины на дорогах… Но завтра-послезавтра мир огласит счастливая весть. Нас ждут наша Родина, наши подруги и дети…»
Возвращение домой.
Счастье встречи с семьей…
Открылась новая глава жизни Александра Исетского. Он начинает работать в редакции «Уральского рабочего». А было ему тогда уже 49 лет.
Еще живы в памяти трагические и радостные события — освобождение Югославии. На страницах «Уральского рабочего» печатаются очерки Исетского «Белград» (1946 г.). Позднее будут опубликованы навеянные памятью о великих битвах рассказы «Русская партия» и «За Москву!».
Но уже вторгаются в творчество события и люди нелегкого послевоенного времени. Исетский пишет статьи, очерки. Еще до войны он работал в выездных редакциях «Уральского рабочего» на севе, на уборочной. И теперь по заданиям редакции он переключается на темы, связанные с жизнью села.
Командировки в колхозы и совхозы… Там становятся особенно заметны трудности послевоенного сельского хозяйства.
Александр Иванович много читает, изучает проблемы земледелия и животноводства. При случае он может поспорить с агрономом, со знанием дела обобщить опыт специалиста-практика.
Вышедшая в 1950 году в Свердловске книга Исетского «Васса Лукина» знаменовала собой новый этап творчества писателя. Скромная звеньевая-картофелевод Лукина, председатели колхозов (очерк «Три соседа»), горький опыт прекрасного колхозного организатора, страдающего от своей малограмотности («Своим умом»), — вот герои и темы Исетского.
В творчестве его этих лет отчетливо видны сатирические мотивы. В «Уральском рабочем» он печатал острые проблемные фельетоны, в которых бичевал мещанство, корысть, очковтирательство. Написал цикл сатирических рассказов из жизни Гурьяна Побасыча, героя вымышленного, но имевшего реальный прообраз — старого шахтера из Дегтярки.
Разрешился наконец и «личный» вопрос писателя: Исетский был восстановлен в Союзе советских писателей как член с 1934 года.
Александр Иванович не изменил колхозной теме до конца дней. Он был неизменным участником совещаний «деревенских» писателей. Переписывался с Г. Радовым, встречался с Овечкиным и Троепольским.
В альманахе «Уральский современник» печатается его пьеса из колхозной жизни — «Родники». В 1955 году выходит книжка «Микита-маленький». Это лучший рассказ Исетского.
Строго, скупыми красками рисует писатель портрет невидного мужичонки, чья «ересливость» вызывает досаду и насмешки окружающих. Однако новый председатель колхоза сумел увидеть в Миките не только «обличителя» колхозных бед, но и рачительного хозяина, труженика по натуре.
Рассказ «Микита-маленький» написан с большой силой, с редким проникновением в душу человека…
И все же было обидно, что сельская тема отодвинула все остальные.
Исетский великолепно знал историю Урала, помнил его жизнь еще в те годы, когда Серов назывался Надеждинском, Кировград — Калатой, а на месте многоэтажного Первоуральска был медвежий угол — Шайтанка. В архиве писателя хранились богатейшие материалы по истории старообрядчества на Урале.