Михаил Батин – Слово о товарищах (страница 22)
С первого собрания группы в ней проявился живой творческий дух, желание не только написать, но и вынести свои произведения на суд товарищей, поспорить о литературе. А в своем творчестве молодые поэты охватывали все — от мировой революции, интернациональной дружбы, классовой борьбы на селе до… футбола.
Лучшие стихи и рассказы «насменовцев» печатались на страницах «На смену!». Кстати, молодежная газета была тогда маленькой, форматом с «Пионерскую правду».
Но именно «На смену!» мы обязаны счастьем увидеть свои первые стихи набранными типографским шрифтом и напечатанными на газетных страницах.
Московские писатели, поэты, приезжая на Урал, считали своим долгом встретиться с членами литгруппы «На смену!». Так состоялись встречи с Маяковским, Мате Залкой, Анатолем Гидаш (так звали его тогда), Луговским, Безыменским, Жаровым.
Литературная группа организовала кружки на крупных (по тому времени) предприятиях — на ВИЗе, Ленинской фабрике, заводе «Металлист», на железной дороге.
После пяти лет совместной работы в литгруппе и в Свердловской литературной организации мы с Александром Исетским стали близкими людьми. Началась наша семья.
Александр Иванович Поляков (Исетский — его псевдоним) родился в 1896 году в Сысертском заводе. О родне он писал в автобиографии:
«Пращуры мои — приписные демидовские крестьяне из Верхнего Тагила и заводские люди из Верх-Нейвинска. Родня моя жила в Руднике, Невьянске, Верх-Исетске. Так что я коренной уралец».
Дед по матери, Петр Деев, был редкостным мастером — делал сундуки, обитые жестью «под мороз», шкатулки, старинные подносы. Но самые тайные секреты мастерства даже сыновьям не открыл.
Ф. П. Деева, мать будущего писателя, вышла замуж за вдовца с детьми. Своим неродным детям она старалась быть матерью, и они на всю жизнь сохранили к ней теплое отношение.
Но семейная жизнь не ладилась, и Федосья Петровна, забрав трехлетнего сына Шурку, уехала в Екатеринбург.
Жила в людях, то как швея, то как кухарка.
Здесь, в Екатеринбурге, Шурка начал ходить в приходскую школу. Потом поступил в высшее начальное училище (такое было название!), а позднее в Уральское горное училище, где наставником его был Модест Онисимович Клер.
Но жить Поляковым было трудновато. Александр начал свои трудовые «университеты» — работал табельщиком на заводе, десятником на шахте. Пел в хоре оперного театра (это уже больше для удовольствия!).
В годы первой империалистической войны был досрочно призван в царскую армию. На обороте фотографии, где Александр был снят безусым парнем в папахе, он сделал надпись для родных: «Молодой солдат, а плакать рад».
Гражданская война забросила молодого солдата на Дальний Восток. Там, как грамотный человек, он стал политпросветработником, писал инсценировки для красноармейского клуба. Там начал писать стихи.
Много позднее он вспоминал, что первое стихотворение «Млечный Путь», в котором было «много космоса и железа», он читал партизанам отряда Петрова.
Вернулся на родину. Работал в клубах, в органах Наркомфина. Продолжал писать стихи уже под псевдонимом Исетского. Был одним из активнейших членов литгруппы «На смену!».
В 1929 году, когда по инициативе И. Панова в Свердловске был создан первый «толстый» журнал «Рост», Исетский становится его ответственным секретарем.
Это было время, когда на Урале разворачивалась стройка заводов-гигантов, и редакция журнала хотела на его страницах запечатлеть героизм рабочего класса, создававшего Уралмаш, Магнитку, Уралвагонзавод.
…Вскоре «Рост» переименовывается в «Штурм». Исетский выезжает в Магнитогорск. Он пишет оттуда:
«Ты спрашиваешь, что я делаю? «Штурм». Бешеная работа. Магнитогорцы задерживают материал для номера.
Вчера дали мне машину и проводника, и мы объехали главные участки — домны, коксохимкомбинат… Чтоб объехать все — мало и суток.
Сегодня поеду еще на плотину, на гору Магнитную и в соцгород.
Не для очерка, а для себя хочу видеть все главное».
В те же годы на страницах «Роста», а потом «Штурма» появляются и первые прозаические произведения Исетского — рассказы о гражданской войне — «Чашка чая», «Тайгачи». В них Исетский воссоздает суровые дни партизанской борьбы в Приморье.
Весной 1930 года актив литгруппы совершил большую поездку по заводам Южного Урала (Кыштым, Касли, Карабаш). Выступали в цехах, в раскомандировочных, в общежитиях, в клубах.
По молодости лет мы называли себя писателями, хотя, конечно, не имели права на это высокое звание. Но мы не прославляли себя. Каждое выступление начиналось чтением стихов ведущих поэтов тех лет — Маяковского, Светлова, Безыменского, Уткина.
В литературных «боях» Исетский был принципиальным и напористым. Это по его инициативе вручена была перчатка (буквально!) с вызовом на диспут-турнир заезжим «гастролерам» А. Мариенгофу и Р. Ивневу. Диспут о роли литературы в СССР прошел при переполненном зале. Имажинисты не ожидали встретить в «провинциальном» Свердловске столь яростных противников их творчества и сложили оружие.
Жизнь нашей семьи складывалась так, что очень часто мы жили в разлуке. И тогда неоценимую услугу нам оказывала почта.
За тридцать лет совместной жизни мы обменялись сотнями писем.
В 1930 году ОГИЗ (Москва) прислал писателям несколько творческих командировок на предприятия Урала. Исетский поехал на старый Невьянский завод, я — на «Кудельку», в Асбест.
Редакция «На смену!» доверила нам по очереди редактировать литстраницу газеты. Исетский, С. Васильев, В. Макаров и я в назначенные дни приезжали в Свердловск, готовили литстраницу к выпуску.
А потом на несколько месяцев Исетский выезжает в Сухой Лог на строительство цементного завода. Пишет очерки «Цемент революции».
В начале тридцатых годов существовала такая организация — ЛОКАФ (литературное объединение Красной Армии и Флота). В эту организацию привлекались литераторы, за плечами которых были годы гражданской войны, работа в армии. Литорганизация и журнал командируют А. Исетского в военные лагеря, в Пермскую область. И снова письма…
«Белый палаточный город. Тысячи людей живут здесь под легким полотном…
Моя работа развертывается. Организую литературные кружки в полках. Готовлю конференцию прозаиков и поэтов…
Был у кавалеристов — писали письма в колхозы…
Комнату мне дали, но без мебели и света. Ночью в щели вижу звезды.
Зазвал к себе командира дивизии и вместо стула предложил ему стойку от топчана. Он пообзирал неуютность и ветреность моего жилья и предложил… переехать к нему на дачу. Но там я буду стеснен, не каждый красноармеец решится зайти ко мне…»
«Написал два очерка. Пишу с трудом — действительность новая, терминология особая.
И не писал бы пока, но ждут, глазами говорят и прямо говорят…
Жизнь людей напряжена.
Темами я богатею».
В литературной среде человеком, с первых встреч завоевавшим большое уважение Исетского, а потом и любовь, был Алексей Петрович Бондин. Их встречи по делам писательской организации и журнала положили начало товарищеским отношениям, а затем и прочной творческой и человеческой дружбе.
Была еще одна причина, которая связывала Бондина, Исетского, Панова, а потом и Ф. Тарханеева: все они принадлежали к неуемному, непоседливому племени охотников и рыбаков.
Многие рассказы Бондина — об охоте, обитателях лесов. Этой же теме посвящены многие рассказы Ф. Тарханеева. А Панов и Исетский, если не писали столько же об охоте, то были мастерами на устные были и небыли, что рассказывались в дружеском кругу.
На одну охоту, в окрестности Верх-Нейвинска, вместе с Исетским и Тарханеевым поехала и я. Правда, я не караулила рассвет в лодке, в камышах, и если стреляла — так только в пень. Но на всю жизнь запомнилось озеро в дымке предрассветного тумана, пробуждающееся птичье царство, голоса полнокровной жизни, хор птиц, самозабвенно прославляющих радость мира.
В 1933 году вышла первая книга Исетского «Война без мира». Да, так вот вышло: годы журналистской крутоверти, очерки по горячим следам событий, поездки, выступления, а первая книга — в тридцать семь лет… Она посвящена волнующим эпизодам гражданской войны на Урале, бойцам и командирам знаменитого полка Красных орлов.
В 1934 году выходит наша общая книжечка — очерки о депутатах горсовета «Государственная работа».
Работа над очерками и особенно над рассказами, требовавшими особенно чеканной отделки, всегда была для Александра Ивановича трудным, мучительным, хотя и радостным делом. Он писал медленно, по многу раз переделывая страницы, главы, иногда меняя все построение произведения. Наверно, потому еще и не успел многого…
В 1936 году по ложному обвинению Исетский был исключен из Союза писателей, снят с работы. А наша семья была уже немалой — двое детей, бабушка, мать Александра Ивановича.
Теперь муж был вынужден браться за самую разную работу — зав. литчастью в театре рабочей молодежи в Кизеле; клубный работник; редактор в научно-техническом издательстве.
…Жаркий летний день. Из-за поздней весны только в эту пору роскошно расцвела сирень. Многие горожане отдыхали за городом, в парках. И этот солнечный день, казалось, стал черным от внезапного сообщения: война.
…Война! Она коснулась всех, всего народа. Ушел в армию и мой муж.
Как это часто в те дни бывало, я стала работать на его месте — редактором «Металлургиздата».