Михаил Батин – Слово о товарищах (страница 21)
Очень близко принимал он к сердцу и радость и беду. Смерть Горького воспринял как свое личное большое горе:
— …Звонили из ТАСС: умер Алексей Максимович Горький… Смерть, проклятая смерть… Неужели и коммунизм будет бессилен побороть ее?!
Часто случались у Ивана Степановича неприятности, и маленькие и большие. Вот слова из его короткой записки, написанной в горькую минуту:
«…Сейчас на вокзале. Уеду куда глаза глядят с первым отходящим поездом».
Бывал Панов и резким, и строгим, мог срываться и, как говорится, «наломать дров», что с ним частенько и случалось. Но ему совершенно чуждо было равнодушие. Он, с его горячим сердцем, никогда не был и не мог быть в стороне от жизни, от людей, от событий. В нем удивительно сочетались внешняя грубоватость и душевная мягкость. И еще какая-то детская доверчивость.
В нашей семье Иван Степанович был своим человеком. У нас с ним были общие друзья. Это прежде всего Нина Аркадьевна Попова и, конечно, Бондины. Дружен был Панов с О. Марковой, А. Исетским, с писателем-геологом Ф. Тарханеевым. Очень любил Иван Степанович поэта Славу Занадворова. Вместе бродили они по берегам уральских озер, вместе остались навсегда где-то на берегах Волги…
Но самым близким другом Панова был Алексей Петрович Бондин. У них было много общего. Оба большие жизнелюбы, оба горячо любили Урал, его природу, леса и озера, охоту и рыбалку, и ночи у костров, и добрую шутку, и крепкое словцо, и — стихи. Мне просто повезло, что довелось бывать иногда в их рыбацкой компании.
Не тускнеет в памяти лучшая в моей жизни, по-настоящему веселая встреча Нового года в ДЛИ на Пушкинской; почему-то поехали потом не по домам, а к Пановым, причем в машину поместилось столько пассажиров, сколько теоретически никак не может поместиться… А потом была такая сложная выгрузка — из машины долго никто не мог выбраться, — и Бондин от смеха сел в сугроб, а Иван Степанович читал ему какие-то студенческие стихи:
Как-то особенно запомнилась мне и наша поездка по уральским заводам. В бригаде были Бондин, Исетский, Ладейщиков и я. Руководил Панов. Мы побывали на многих предприятиях, встречались с читателями в цехах и клубах, в красных уголках и просто дома у рабочих. (Нужно сказать, что в то время мы и в Свердловске уже были связаны с заводами: у многих писателей были постоянные пропуска, «свои» цехи и, главное, «свои» стахановцы, к которым ходили домой, с которыми дружили.)
Меня тогда поразило умение Панова и Бондина разговориться с рабочим человеком, сблизиться с ним, вникнуть в его мысли и дела. Шло это, очевидно, от их простоты, душевности, искренней заинтересованности в судьбах людей. Почти после каждой встречи к нам приходили и засиживались до полуночи самые разные люди.
Панов был чутким и добрым товарищем. Помню, как строго «гонял» он нас навещать больную, одинокую писательницу Кореванову.
В конце тридцатого года опасно заболел Бондин. Держался Петрович мужественно, хотя и знал, что болезнь может оказаться смертельной. Панов слал тревожные письма:
«…Что с тобой? Лечись, лечись как можно упорнее. Ты нам нужен, очень нужен!»
«…Если нужна помощь — напиши. Если нужен курорт — тоже пиши. Примем все меры, чтобы тебе помочь».
Алексей Петрович справился с болезнью. По тем временам это было чудом. Чуду радовались все. Панов ликовал: «Петрович выздоровел! Петрович работает!»
А вот строки из другого письма, написанного совсем в другом ключе. Речь идет о работе Бондина над «Ольгой Ермолаевой» — его новым романом.
«…Как поживает Ольга Ермолаева? Как ваши отношения с нею — крепнут или остывают?.. Думаем организовать твой большой творческий вечер в январе».
Летом 1937 года произошел случай, который привожу в изложении Ивана Степановича.
«…Ездил к А. П. Бондину, попал в веселую историю. Вечером сидим во дворе, а А. П. ушел выливать воду из лодки. Слышим крик: «Алексея Петровича бьют!»
Не помня себя, выскочил на улицу. Бондина спас, но хулиган весь свой гнев перенес на меня. Он мне так начесал… Паренька тут же взяла милиция».
Жена Бондина Александра Самойловна вспоминает о своем первом знакомстве с Пановым:
«В конце лета 1929 года Иван Степанович приехал в Тагил по каким-то литературным делам. Пришел к нам. Здесь я с ним и познакомилась. Был он тогда молодой, очень простой и скромный, какой-то свойский… Петрович был с ним знаком раньше.
Мы как-то сразу подружились. Приезжая в Свердловск, всегда бывали у Пановых. Иван Степанович был настоящий друг и товарищ.
Последний раз я его видела в сороковом году в Свердловске. Был он очень грустный, совсем не такой, каким я его знала. Вспоминал Алексея Петровича… Жалел, что не пришлось даже его хоронить».
А менее чем через два года произошла и моя последняя встреча с Иваном Степановичем.
…Весна 1942 года. Грозное, незабываемое время. Уходит на фронт и писатель-коммунист Иван Панов. Как удалось ему, искалеченному в гражданскую, этого добиться — неизвестно. Очевидно, помог уральский характер.
Перед отправкой на фронт Иван Степанович зашел попрощаться. Короткой была эта последняя встреча. Был он похудевший, в солдатской шинели. Сказал: «Не поминайте лихом…»
В сентябре 1942 года Иван Степанович Панов погиб под Сталинградом. Больше мы ничего о нем не знали.
И мне хочется низко поклониться бывшему писарю политотдела, нашему земляку, старшине Андрею Никаноровичу Мешавкину за то, что он, единственный, рассказал нам о последних днях нашего товарища, пытался найти его могилу. Вот его рассказ:
«…Сталинград в огне. Коричнево-багровое пламя, распластавшееся вдоль Волги, по ночам видно даже из-под Котлубани, где в степи держат оборону полки нашей 221-й Уральской стрелковой дивизии. Ночью опять отбита атака гитлеровцев. Во многих местах их артналетом разрушены ходы сообщения. Саперам, как вчера и как позавчера, пришлось поработать.
Вместе с нами не спал в эту ночь и парторг — тоже рядовой солдат — Иван Степанович Панов.
— Ничего, братцы, выстоим! — ободрял он бойцов. — Уж если сегодня не по зубам фашистам наше оружие, то завтра родной Урал пришлет еще не такое!
…Утром Панова вызвали в политотдел дивизии, расположенный в тесной землянке тут же на передовой. После короткой беседы с начальником политотдела Панов пристроился на ступеньку у нашей щели.
— Ну, как, — спрашиваем, — завербовали?
— Да нет, напрасный разговор!
А разговор у начальника политотдела был все тот же: уже не первый раз предлагал он Ивану Степановичу работать в редакции нашей дивизионной газеты.
— Мое место рядом с солдатом, — неизменно отвечал Панов. — Вот притрусь к окопной щели, книгу потом напишу о солдате-уральце.
И он ушел, прикрыв автомат измазанной в глине плащ-палаткой. Больше мы с ним не встречались…»
Не довелось Панову написать книгу о солдате. Верю, была бы это настоящая книга.
Е. Медякова
СТРАНИЦЫ ЖИЗНИ
Если бы мы, читатель, могли вернуться на полвека с лишним — в далекий 1925 год…
Наша страна отмечала тогда только восьмую годовщину своего рождения. 8 лет, вдумайтесь в эту цифру!
Мы прошли бы по проспекту имени Ленина всего три-четыре квартала, от нынешнего почтамта до центральной площади, — и увидели бы совсем другой город, вчерашний Екатеринбург.
На площади, где сейчас плещет фонтан «Каменный цветок», тогда возвышалась тяжелая уродливая громада Екатерининского собора. Как и сейчас, стояла напротив старинная горная аптека (теперь здание общества «Знание» и Союза писателей), а тогда — биржа труда.
Налево от узкой проезжей части плотины — невидный корпус гранильной фабрики. Далее шли вагоноремонтные мастерские (бывшая Монетка).
Мимо почти не изменившегося здания консерватории мы вступили бы на площадь, носившую имя Кафедральной. Здесь стоял кафедральный собор — сооружение, похожее на старые церкви Ленинграда. На месте горисполкома с курантами тянулись торговые помещения. Вот и небольшая площадь перед нынешним пассажем. Трехэтажное здание, не достроенное к 1917 году, получило у горожан название «Вавилонской башни».
Напротив «башни» верх двухэтажного дома (внизу там сейчас ресторан «Ермак») занимали в те годы редакции газет «Уральский рабочий», «На смену!» и журнала «Товарищ Терентий».
В городе уже работали тогда возрожденные энтузиазмом трудящихся Верх-Исетский завод, электростанция «Луч», завод «Металлист», ткацкая фабрика имени Ленина.
Дух созидания уже явственно чувствовался в 200-летнем городе, совсем недавно ставшем Свердловском.
Десятки молодых (и немолодых) поэтов приходили со своими стихами в редакции газет. Были поэты застенчивые, скромные, но были и самоуверенные, считавшие себя новаторами и мэтрами.
Чтоб как-то организовать стихотворцев и поток их стихов, редакция комсомольской газеты «На смену!» собрала их однажды в полупустой комнате, где были расставлены скамьи из простых досок. Здесь работал «Клуб рабкоров». В этой комнате и родилась в декабре 1925 года литературная группа, принявшая название молодежной газеты.
В числе организаторов были начинающие поэты В. Макаров, А. Исетский, С. Васильев, командир Красной Армии Ст. Птицын, преподаватель комвуза К. Боголюбов и я, тогда молодая поэтесса. Я только что кончила девятилетку, но имела уже некоторый опыт организационной работы: в школе им. Некрасова, где я училась, было настоящее самоуправление и самостоятельная школьная печать (стенгазеты, журнал, печатавшийся на стеклографе).