Михаил Батин – Слово о товарищах (страница 20)
Савчук успел написать всего несколько военных рассказов, в которых были схвачены типические черты советского воина. Печатью талантливости отмечены такие его вещи, как «Большое сердце», «Розовый конверт» и другие. Недаром рассказ «Большое сердце» был напечатан в журнале «Советский воин», входит во все сборники Александра Савчука.
У вдовы писателя сохранились письма, которые она получала с фронта. В них Савчук писал о людях, с которыми встречался на войне, о их храбрости в боях.
«Если бы ты знала, какие замечательные люди сидят в траншеях и ходят в бой. Как все это они делают спокойно, просто, с ясным сознанием своего долга перед Родиной. Был большой и тяжелый бой, но никто не дрогнул, никто не струсил и не подумал о своей шкуре».
Эти письма им писались в самые тяжелые дни боев на Калининском фронте (Савчук был там корреспондентом газеты «Сын Родины»).
Какие точные и весомые слова нашел писатель для выражения своих чувств!
Последнее письмо Александра Савчука к жене датировано 9 марта 1943 года.
«Трудное дело война. Восемь дней ходил я в промокшей одежде и промокших сапогах. Восемь дней не раздевался и не спал. За эти дни я исходил пешком несколько сот верст… Кашляю ужасно, но счастлив, что и мой труд, моя борьба помогают освобождать Родину от ненавистных фашистов».
Через четыре дня его не стало.
Ему не исполнилось к тому времени и сорока лет. Так рано оборвалась его жизнь.
— В 1952 году мы поехали с Валерой (сыном) туда, где покоится наш Саша, — рассказывала мне Людмила Семеновна, вдова писателя. — Когда добрались до деревни Суховарино, там нас встретили со слезами. Недалеко от деревни — братские могилы, где похоронены партизаны. И наш приезд всколыхнул чувства, как ветер поднимает волны. Многие помнили Савчука, так как редакция находилась в этой деревне.
Позднее останки Савчука перенесли в братскую могилу в деревне Репино Крапивенского сельсовета Ярцевского района Смоленской области. От деревни Суховарино до Репино — семь километров. Над братской могилой установлен монумент.
В 1969 году Александру Савчуку была присуждена посмертно первая премия комсомола Среднего Урала за книгу «Так начиналась жизнь».
Товарищи моего поколения… Мы начинали с ними в литературе вместе. Склоняю голову перед всеми, кто мне был близок, перед своими товарищами-фронтовиками.
Е. Хоринская
СТАРЫЙ СОЛДАТ
© «Урал», 1975.
1935 год. Июнь. Погожим солнечным днем произошла моя первая встреча со Свердловской писательской организацией и ее руководителем Иваном Степановичем Пановым.
Приехала я в Свердловск из Бурятии. Предстоящее знакомство с новыми людьми меня тревожило, тем более что здесь работали такие известные уже писатели, как Алексей Петрович Бондин, Николай Куштум. Вполне понятно, как я волновалась, впервые открывая двери отделения Союза писателей.
Предчувствия не обманули: передо мной предстал настоящий живой классик с длинными-длинными, черными-черными волосами. Очевидно, он и был здесь самый главный. Совсем оробела… Но оказалось, что ответственный секретарь отделения Панов сидел за другим столом, и не было у него ни важности, ни длинных волос.
Мое волнение моментально исчезло, как только я увидела этого простого, коренастого, чуть грубоватого, но удивительно доброжелательного, улыбчивого человека. Узнав, что я сибирячка, Панов сказал:
— Там у вас мой старый товарищ работает, Иван Искра. Знаете?
— Это мой друг. И первый мой редактор. Сейчас он секретарь крайкома партии.
Панов обрадовался, стал расспрашивать про Искру, про его творческие дела, и разговор у нас пошел так, как будто мы тоже старые товарищи. Оба они — Панов и Искра — были уральцами, оба воевали в гражданскую, были выдвинуты на партийную работу, оба оказались в числе первых организаторов литературного движения: один в Сибири, другой на Урале. Может быть, поэтому мы как-то быстро сдружились с Пановым.
Разбираю снимки тех лет. С фотографии смотрит доброе, улыбающееся лицо Ивана Степановича. Так ты и не вернулся из похода, старый солдат… И почему ты всегда так мало и скупо о себе рассказывал — о своем голодном, бедняцком детстве, о том, как батрачил на кулаков, бурлачил на сплаве, работал монтером, как трудно было работать и учиться; и все-таки учился, настойчиво, упорно, жадно тянулся к знаниям. В семнадцать лет экстерном-сдал экзамен и стал учителем. Можно бы спокойно жить в своей глухой уральской деревне, обучать детей арифметике и чистописанию. Но не то время. Прежде чем учить ребятишек, нужно было отстоять для них молодую Советскую Республику.
В 1918 году крепкий уральский паренек Иван Панов становится коммунистом и отправляется добровольцем на подавление белогвардейского мятежа. Тогда-то он и написал свой первый документальный очерк-рассказ «Современные инквизиторы». Его напечатали, но на этом в ту пору и кончилась литературная деятельность Панова: писать больше не удавалось, было не до того.
На фронтах гражданской войны пули миловали его. Страшное случилось позже, когда Панов в Перми участвовал в борьбе с бандитизмом. Очень коротко писал он об этом в своей биографии:
«В феврале 1922 года был захвачен бандитами и изрублен. Но большевики — народ живучий. Через несколько месяцев раны зажили, но стал я инвалидом. Из Красной Армии меня уволили с исключением с воинского учета».
А дальше была партийная работа, учеба в комвузе, беспокойные будни газетчика.
Но главным его делом стало руководство литературным движением на Урале.
Всегда по горло занятому партийной и общественной работой, писательскими делами, Панову удавалось писать гораздо меньше, чем он того хотел. Только в 1925 году появились его рассказы «Сон» и «Сапоги», и лишь в 30-м первая повесть «Кукушка». Потом были очерковые книжки «Изобретатель Сарапулкин», «История продолжается», сборник рассказов «Полярный круг».
Однако главным произведением писателя остается «Урман».
Первая часть романа вышла в 1936 году. Я всегда с каким-то волнением беру в руки эту книгу. Читаю надпись, сделанную рукой автора:
«Прекрасному товарищу и другу. В моей большой радости есть и Ваша доля».
«Доля» моя весьма невелика: просто в силу моих тогдашних более чем скромных возможностей я вместе с Иваном Степановичем отредактировала первый вариант рукописи. И конечно, вместе со всеми его друзьями радовалась, что книгу тепло встретили читатели, что появились хорошие отзывы в печати:
«…Среди книг о советском Севере роман Ивана Панова «Урман» выгодно выделяется глубоким знанием материала…»
«…Отдельные недостатки книги Панова не могут умалить того достоинства, что она едва ли не впервые рисует приобщение забитых, эксплуатируемых народностей к новой социалистической жизни».
Речь пошла о переиздании романа в Москве. Но решение этого вопроса там, видимо, затянулось. И вот Панов заключил договор в Ленинграде и после этого заахал в Москву. Его пригласили в издательство «Советский писатель», даже послали за ним машину, и предложили немедленно заключить договор. Иван Степанович ответил, что уже поздно, что у него договор с ленинградским издательством.
— Так откажитесь!
И вот выдержка из письма Панова:
«…Я сказал, что откажусь от договора с Ленинградом только тогда, когда меня обяжет СП. А в Союзе меня «обозвали дураком, за то, что я так вел себя и не заключил договора с «Советским писателем». Это все очень лестно, но честь дороже. Я не хочу, чтобы говорили: «Не успел из яйца вылупиться и уже в десяти издательствах заключает договора. Это было бы подрывом всякого доверия ко мне. Неплохо получить лишние 30 тысяч рублей, но я не могу потерять свою совесть и честь».
Мое особое отношение к «Урману» объясняется еще и тем, что многие страницы, даже целые главы, мы знали задолго до опубликования по рассказам самого автора, переполненного впечатлениями Севера. Панов был интересным собеседником, великолепным рассказчиком, прекрасно понимающим юмор. Он умел неподражаемо изображать своих будущих героев.
У Пановых собирались самые разные люди. В их гостеприимном доме бывали и свердловские литераторы, и журналисты, и почти все приезжавшие в город писатели. В материальном отношении Пановы часто жили трудновато, но дом их всегда был открыт для друзей.
Самым дорогим гостем для Панова был Матэ Залка, будущий герой Испании, легендарный генерал Лукач. Панов говорил о нем с какой-то особой нежностью, даже пытался воспроизвести какую-то смешную песенку, которую тот напевал.
Панов был отзывчив на добро, на каждое дружеское слово. Съездил в Ленинград по поводу издания своей книги, его там тепло приняли, и, вернувшись, он был уже в восторге от редактора:
— Ты не представляешь этого парня — прекрасный, изумительный товарищ!
Иван Степанович был вообще очень увлекающимся. Быстро увлекался людьми, делами, рукописями… «Влюбившись» в чью-то рукопись, мог не заметить в ней серьезных недостатков. Отсюда, очевидно, и возникла шутка Куштума о «серопановых братьях», которую приводит в своих воспоминаниях К. В. Боголюбов.
Помню, написала я очерк об одной визовской работнице. Прочитала Ивану Степановичу, и он пришел в бурный восторг. Предложил обсудить. На обсуждении меня разгромили в пух и прах. И совершенно справедливо: очерк получился сентиментальным и просто плохим. Иван Степанович сидел с виноватым и смущенным видом и огорчился, кажется, больше меня.