Михаил Барщевский – Наследство и наследники. Том I (страница 48)

В Российской Федерации анонимность донора и факта его участия в оплодотворении является выбором самого донора и охраняется законом. Вопрос происхождения ребенка является внутрисемейным делом, а анонимное участие в донорстве – личной тайной. Конституция РФ гарантирует каждому право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну (статья 23, часть 1) и запрещает сбор, хранение, использование и распространение информации о частной жизни лица без его согласия (статья 24, часть 1).

ДЛЯ ЮРИСТОВ:

Как указал Конституционный Суд РФ в Определении от 9 июня 2005 г. № 248-О, право на неприкосновенность частной жизни (статья 23, часть 1 Конституции РФ) означает предоставленную человеку и гарантированную государством возможность контролировать информацию о самом себе, препятствовать разглашению сведений личного, интимного характера. И, хотя институт привлечения к ответственности за нарушение права на нераспространение личной информации и семейной тайны еще не совершенен, законодательство предусматривает ряд механизмов защиты граждан и привлечения к ответственности виновных лиц.

Так, медицинские работники обязаны соблюдать врачебную тайну (статья 13, подпункт 2 пункта 2 статьи 73 Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации»)[353]. Разглашение информации, доступ к которой ограничен федеральным законом (за исключением случаев, если разглашение такой информации влечет уголовную ответственность), лицом, получившим доступ к такой информации в связи с исполнением служебных или профессиональных обязанностей, влечет привлечение к административной ответственности (статья 13.14 КоАП РФ). Обработка персональных данных в информационных системах в сфере здравоохранения осуществляется с соблюдением требований, установленных законодательством Российской Федерации в области персональных данных, и соблюдением врачебной тайны (пункт 2 статьи 91 Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации»)[354]. Нарушение правил обработки персональных данных влечет привлечение к административной ответственности (статья 13.11 КоАП РФ). Незаконный сбор или распространение сведений о частной жизни лица, составляющих его личную или семейную тайну, без его согласия является уголовно наказуемым деянием (статья 137 УК РФ). Нарушение неимущественных прав порождает возможность привлечения к гражданской ответственности при соблюдении правил действующего законодательства. Однако эта проблема актуальна скорее с точки зрения обеспечения тайны частной, семейной жизни и защиты информации.

Исходя из толкования действующего законодательства, данного Верховным Судом РФ для установления взаимных прав и обязанностей участников рассматриваемых правоотношений, информированность не имеет решающего значения. Трактуя положения СК РФ, Верховный Суд РФ в Постановлении Пленума от 16 мая 2017 г. № 16 «О применении судами законодательства при рассмотрении дел, связанных с установлением происхождения детей», указал, что по смыслу семейного законодательства (пункт 4 статьи 51 СК РФ) рождение ребенка с использованием супругами (одинокой женщиной) донорского генетического материала не влечет установления родительских прав и обязанностей между донором и ребенком, независимо от того, было данное лицо известно родителям ребенка или нет (анонимный донор)[355]. С учетом этого лицо, являвшееся донором генетического материала, не вправе при разрешении требований об оспаривании и (или) установлении отцовства (материнства) ссылаться на то обстоятельство, что оно является фактическим родителем ребенка. По этим же основаниям не могут быть удовлетворены и требования лиц, записанных в качестве родителей (единственного родителя) ребенка, об установлении отцовства в отношении лица, являвшегося донором генетического материала, с использованием которого был рожден ребенок[356].

Верховный Суд РФ ранее в решении по конкретному делу дал ответ и на другой не менее важный вопрос – о том, может ли донор половых клеток быть признан отцом ребенка[357]. По мнению Верховного Суда РФ, не может. Как следует из указанного решения, сам по себе факт биологического участия в оплодотворении не влечет отцовства, и донор не признается отцом. При этом Верховный Суд РФ указал, что информация о личности донора отнесена законодателем к врачебной тайне, предоставление которой без согласия гражданина допускается лишь в случаях, предусмотренных законом. Перечень информации о доноре, которую может получить женщина, обратившаяся за оказанием специализированной медицинской помощи с применением вспомогательных репродуктивных технологий, ограничен данными его медико-генетического обследования, внешними данными и национальностью. В свою очередь, донор также не имеет права на информацию о результатах использования его биологического материала и его письменного согласия на применение метода искусственного оплодотворения не требуется[358].

Еще раз подчеркнем, что в настоящее время, согласно пункту 8 статьи 55 Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации», при использовании донорских половых клеток и эмбрионов граждане имеют право на получение информации о результатах медицинского, медико-генетического обследования донора, о его расе и национальности, а также о внешних данных.

Кроме того, Верховный Суд РФ в ранее упомянутом решении отметил, что женщина, обращаясь в медицинское учреждение с целью искусственного оплодотворения, вступает в правоотношения с данным учреждением, которое заранее предупреждает ее о том, что донор не берет на себя родительские обязанности по отношению к будущему ребенку[359]. Донор также вступает в правоотношения с медицинским учреждением, которое с момента сдачи биологического материала приобретает на него все права и несет ответственность за его использование в медицинских целях.

Представляется, что позиция Верховного Суда РФ по данному вопросу является взвешенной и обоснованной. И, следовательно, ни о каких правоотношениях, в том числе наследственных, между ребенком, родившимся с использованием донорского материала, и самим донором быть не может вне зависимости от его анонимности.

Интересно, что некоторые исследователи задаются вопросом: «Если зачатие произошло вследствие имплантации эмбриона после смерти наследодателя, возможно ли призвание к наследованию такого ребенка, учитывая и тот факт, что при жизни, возможно, наследодатель желал видеть в качестве наследника именно этого ребенка?»[360] И сами же констатируют, что действующее законодательство отрицательно отвечает на этот вопрос. Следовательно, даже при составлении завещания призвание к наследованию лиц, зачатых после смерти наследодателя, является невозможным[361].

Замечу, что такое положение, по-моему, неоднозначно. Легко представить себе ситуацию, когда мужчина, которому предстоит операция, последствиями которой станет его неспособность иметь детей, принимает решение законсервировать свой генетический материал (сперму). И дает разрешение конкретной женщине в случае его смерти во время или в результате операции осуществить искусственное оплодотворение с помощью такого генетического материала. Таким образом он выражает согласие на рождение его ребенка после своей смерти. Этого же безымянного наследника он упоминает в завещании. Что в этом антиобщественного? Почему государство своим законодательством должно блокировать подобную возможность? Мне непонятно. Думаю, если мужчина осознанно сдавал материал для зачатия ребенка после своей смерти, то, может быть, имеет смысл позволить такому наследодателю завещать имущество своему ребенку? Пожалуй, в связи с этим предложение о том, чтобы дополнить российское законодательство еще и положением о праве наследодателя составить завещание на имя эмбриона – потенциального человека, не лишено смысла[362].

Отмечу очень интересный нюанс. Логика суда меняется, когда речь заходит об установлении отцовства без применения репродуктивных технологий. Не секрет, что в последнее время процесс установления отцовства в судебном порядке в судах общей юрисдикции сводится к проведению теста ДНК, на основании которого суд и принимает решение о признании конкретного лица отцом. То есть, по сути, одного лишь биологического аспекта в данном случае для суда достаточно.

Нельзя сказать, что подобный подход совпадает с официальной позицией Верховного Суда РФ. В Постановлении Пленума Верховного Суда от 16 мая 2017 г. № 16 «О применении судами законодательства при рассмотрении дел, связанных с установлением происхождения детей» в пункте 19 Верховный Суд указал, что в соответствии со статьей 49 СК РФ при установлении отцовства суд принимает во внимание любые доказательства, с достоверностью подтверждающие происхождение ребенка от конкретного лица. Такие доказательства могут быть получены из объяснений сторон и третьих лиц, показаний свидетелей, письменных и вещественных доказательств, аудио- и видеозаписей, заключений экспертов (абзац второй части 1 статьи 55 ГПК РФ)[363]. При этом было отмечено, что для разъяснения вопросов, связанных с происхождением ребенка, суд вправе с учетом мнения сторон и обстоятельств по делу назначить экспертизу, в том числе и молекулярно-генетическую, позволяющую установить отцовство (материнство) с высокой степенью точности[364]. Вместе с тем судам следует учитывать, что заключение эксперта (экспертов) по вопросу о происхождении ребенка является одним из доказательств, оно не имеет для суда заранее установленной силы и подлежит оценке в совокупности с другими имеющимися в деле доказательствами (часть 2 статьи 67, часть 3 статьи 86 ГПК РФ)[365].