Михаил Барщевский – Наследство и наследники. Том I (страница 47)

Сохранение такой правовой связи возможно, когда при усыновлении ребенка одним лицом личные неимущественные и имущественные права и обязанности сохраняются по желанию матери, если усыновитель мужчина, или по желанию отца, если усыновитель женщина (пункт 3 статьи 137 СК РФ). Кроме того, если один из родителей усыновленного ребенка умер, то по просьбе родителей умершего родителя (дедушки или бабушки ребенка) могут быть сохранены личные неимущественные и имущественные права и обязанности по отношению к родственникам умершего родителя, если этого требуют интересы ребенка (пункт 4 статьи 137 СК РФ).

Наследование вследствие связи с одним из родителей или с родственниками умершего родителя не исключает наследования по общему правилу, предусмотренному для усыновленных детей.

Следует отметить, что дети, усыновленные после смерти родителей (важен именно этот временной критерий), не утрачивают права на оставшееся после родителей наследство. Дело в том, что на момент смерти родителей они еще не были усыновлены, и, таким образом, ничто не устраняло их от наследования имущества родителей. Но после акта усыновления такое было бы уже невозможно.

Напомним, что не наследуют по закону родители после детей, в отношении которых родители (родитель) были в судебном порядке лишены родительских прав и не восстановлены в этих правах ко дню открытия наследства (пункт 1 статья 1117 ГК РФ). Такие родители являются недостойными наследниками. А вот о детях – с момента, когда их собственные родители лишены родительских прав или в них ограничены, и до момента их усыновления (а также о детях-сиротах) – стоит поговорить отдельно.

Ребенок, в отношении которого родители (один из них) лишены родительских прав или в них ограничены, сохраняет имущественные права, основанные на факте родства с родителями и другими родственниками, в том числе право на получение наследства (пункт 4 статьи 71, пункт 3 статьи 74 СК РФ). Но для того чтобы фактически стать наследником, ребенку необходимо совершить установленные законом действия (заявить права на наследование, принять наследство и т. д.). И если за детей, у которых есть родители (по рождению или в силу факта усыновления), последние действуют как законные представители, то за детей, оставшихся без попечения родителей (или детей-сирот) действовать должны опекуны или попечители. Детям же, помещенным под надзор в организации для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, опекуны или попечители не назначаются. Исполнение обязанностей по содержанию, воспитанию и образованию детей, а также защите их прав и законных интересов возлагается на эти организации (пункт 2 статьи 155² СК РФ).

В современных реалиях процесс оформления усыновления и получения статуса опекуна или попечителя занимает немалое время (отмечу, что процесс принятия органами опеки и попечительства актов об устройстве детей в организации для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, как правило, менее длителен). В течение этого времени реализация прав несовершеннолетнего в полном объеме вызывает сложности и может привести к пропуску предусмотренных законом сроков. Однако обычно суды признают такие причины пропуска уважительными и сроки восстанавливают.

ДЛЯ ЮРИСТОВ:

В юридической литературе ситуации, подобные описанной в абзаце выше, иногда вызывают появление весьма интересных инициатив. Например, Н. В. Летова в своей монографии «Семейный статус ребенка: проблемы теории и практики» поставила вопрос о надлежащей защите прав и интересов ребенка в ситуациях, когда правовой статус ребенка не определен или требуется время для его определения[347]. В качестве способа решения проблемы Н. В. Летова предложила внести в ГК РФ норму следующего содержания: «Несовершеннолетний наследник, находящийся в трудной жизненной ситуации, не имеющий соответствующего статуса, который находится в положении, угрожающем его жизни или здоровью, либо в других чрезвычайных обстоятельствах и не имеет возможности управлять своим имуществом, может приобрести такой статус автоматически».

С юридической точки зрения подобная инициатива вызывает интерес, но нельзя назвать ее очень удачной. Во-первых, слишком много оценочных понятий в одной норме: «трудная жизненная ситуация», «не имеющий соответствующего статуса». Неясно, чему именно этот статус должен соответствовать. Также неясно, что с юридической точки зрения значит приобретение особого статуса «автоматически». Это как? Статус обычно возникает в определенный момент в силу либо закона, либо юридического факта, либо сделки или совершения юридически значимых действий. И при этом он чем-то подтверждается. А вот как его определить «автоматически», не очень понятно. Во-вторых, в случае лишения родительских прав обоих родителей или при невозможности передать ребенка одному из родителей, сохранивших свой законный статус, ребенок передается на попечение органа опеки и попечительства (пункт 5 статьи 71 СК РФ). То же самое касается детей-сирот и детей, оба родителя которых ограничены в правах (пункт 4 статьи 74 СК РФ). И эффективное и быстрое выполнение указанными органами своих обязанностей представляется более целесообразным способом защиты прав детей, оказавшихся в той самой «трудной жизненной ситуации», нежели внесение в действующее законодательство изменений, неоднозначных с точки зрения содержания.

В современной действительности есть еще один тонкий момент детско-родительских отношений, связанный с развитием технологий в области медицины. Речь идет о рождении детей с помощью вспомогательных репродуктивных технологий. Оставляя за рамками все связанные с этим нравственные, моральные, этические и медицинские аспекты, отмечу, что эта относительно новая сфера правоотношений получила и свое законодательное регулирование.

В соответствии с частью 3 статьи 55 Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» мужчина и женщина, как состоящие, так и не состоящие в браке, имеют право на применение вспомогательных репродуктивных технологий при наличии обоюдного информированного добровольного согласия на медицинское вмешательство[348]. Одинокая женщина также имеет право на применение вспомогательных репродуктивных технологий при наличии ее информированного добровольного согласия на медицинское вмешательство[349].

В СК РФ установлено правило, согласно которому лица, состоящие в браке и давшие свое согласие в письменной форме на применение метода искусственного оплодотворения или на имплантацию эмбриона, в случае рождения у них ребенка в результате применения этих методов записываются его родителями в книге записей рождений (абзац первый пункта 4 статьи 51 СК РФ). При этом лица, состоящие в браке между собой и давшие свое согласие в письменной форме на имплантацию эмбриона другой женщине в целях его вынашивания, могут быть записаны родителями ребенка только с согласия суррогатной матери – женщины, родившей ребенка (абзац второй пункта 4 статьи 51 СК РФ).

Исходя из содержания указанных норм, последовательно рассмотрим вопросы, касающиеся донорства и суррогатного материнства.

В вопросе о донорстве прежде всего появляется проблема осведомленности участников правоотношений о том, кто же именно является биологическим родителем. Не зная об этом, невозможно претендовать и на какие-либо связи и отношения с ним, в том числе наследственные.

В силу пунктов 54 и 62 Приказа Минздрава России от 30 августа 2012 г. № 107н «О порядке использования вспомогательных репродуктивных технологий, противопоказаниях и ограничениях к их применению» донорство может быть как анонимным, так и неанонимным[350].

Законодательство РФ признает, что каждый ребенок имеет право жить и воспитываться в семье, насколько это возможно, право знать своих родителей, право на их заботу, право на совместное с ними проживание, за исключением случаев, когда это противоречит его интересам (пункт 2 статьи 54 СК РФ). Однако возникает вопрос: безгранично ли право ребенка знать своих биологических родителей?

Есть мнение, что всем детям в России (имеется в виду рожденным как естественным путем, так и с помощью вспомогательных репродуктивных технологий) должны быть представлены равные права, касающиеся установления их происхождения, а следовательно, и равные наследственные права[351]. Подобное утверждение соответствует общемировой тенденции ликвидации анонимности доноров половых клеток, но лишь в той своей части, которая касается получения информации. А вот уравнивание в юридических, в том числе наследственных, правах представляется неоправданным и даже абсурдным (тогда уж и доноров крови и органов давайте приравнивать к кровным родственникам). Все же во всех сферах правового регулирования необходимо соблюдение адекватного баланса интересов всех участников правоотношений.

Как отметил Г. Б. Романовский, изменение правил анонимности, например в Великобритании, с одной стороны, позволило отсеять случайных граждан, для которых донорство – лишь способ поправить материальное положение. С другой стороны, например, в Швейцарии, где с 2001 г. ребенок, зачатый искусственным способом, с помощью донорской спермы, по достижении совершеннолетия имеет право узнать, кто является его биологическим отцом, охладило энтузиазм многих потенциальных доноров, хотя ни ребенок, ни отец не несут друг перед другом каких-либо юридических обязательств[352].