Михаил Баковец – Не тот год II (страница 25)
Вроде как сам бесноватый фюрер обмолвился, что преступно держать в тюрьмах достойных арийцев, пусть они с честью послужат на фронте. Правда, фронт для таких личностей был особенным. В самом низу таких отрядов стояли граждане оккупированных территорий, доказавших свою верность новой власти, то есть, полицаи. Самые-самые отъявленные мерзавцы из этой прослойки. Вроде того старого поляка, истекающего густой ненавистью ко всему русскому, на которого я наслал чёрный заговор.
Так вот, про зондеркоманду 4А я помнил многое. Даже сумел вытащить из памяти имя её командира. Пауль Блобель. Звания вот только не помню, но это и неважно. Эта команда отметилась убийством тысяч и тысяч советских граждан только в окрестностях Житомира. В Википедии и на остальных ресурсах всегда пишется, что это были евреи. И даже в современной мне России на это делался акцент. Раньше я на это не обращал внимания, но с годами стало коробить. Почему евреи? Почему не граждане СССР? И откуда в сравнительно небольших городках находились тысячи представителей этой нации, словно каждый третий гражданин УССР был евреем? Вопросы, которые постоянно обходят историки в будущем. О том, что немцы убивали всех, кто им не нравился, кто был темноглазым брюнетом и имел нос не той формы, мало кто пишет и говорит. Для многих историков-архивистов аксиома: немцы написали, что это были евреи, значит так и есть, им нужно верить.
«Так, Андрюха, тихо, тебя уже не туда понесло, — сам себя одернул я, когда мысли, в которых смешалось настоящее и будущее, потекли в иное русло. — Может в этом времени всё будет иначе, лучше».
Так вот, наш пленник был командиром подгруппы этой зондеркоманды, прибывшей самой первой для обустройства и первоначального сбора информации.
— Саш, когда разберемся со станцией, нужно будет дождаться остальной отряд карателей и разобраться с ним. Мы тысячи наших людей спасём, которых они хотят погубить, — сказал я Панкратову после допроса немца.
— Хорошо, — кивнул он.
Была и ещё одна мысль, которую я не стал озвучивать. Очень тяжёлая. Гитлеровцы обязательно пожелают посчитаться за гибель своего отряда, вырезанного мной у пруда. А мстят эти арийские твари только мирному населению. Дюжина убитых эссэсовцев может стать причиной гибели сотен стариков с женщинами и детьми. Оставалось только скрипеть от злости зубами и надеяться, что взрыв станции отвлечёт внимание оккупантов от всего остального.
Пока мы с Сашкой охотились за документами и формой наши остальные товарищи не сидели сложа руки. Уходя, я поставил им задачу найти череп волка, медведя или секача. Можно даже свежий. Уж сутки амулет проработает даже из проваренного черепа. Этого времени и сроков восстановления железнодорожных путей хватит, чтобы на станции скопилось несколько эшелонов.
Грузовик мы загнали в небольшой лесок к северу от города и тщательно его замаскировали. После отправились к месту, где укрылся наш отряд. оказалось, что мы прибыли последними. Ждали только нас.
— Такой годится? — спросил меня Виктор и продемонстрировал не очень крупный волчий череп.
— Да, — кивнул я.
Заниматься амулетом прямо сейчас не стал. Нас с Панкратовым ждал Житомир, точнее взрывчатка в городе, которую кровь из носа, но было необходимо достать. Перед тем как влезать в трофейную форму, мы с ним как могли помылись и побрились. В качестве бритвы использовали мой кинжал, который Хари наточил как бритву. Без порезов всё равно не обошлось, но тут на выручку пришёл лечащий заговор. Волхвы бы в домовинах перевернулись, узнай, как я применяю их секретные знания. После заговора пропали даже крошечные прыщики и фурункулы, вылезшие у нас на шеях и лицах из-за грязи, пота, отсутствия гигиены и расчёсанных комариных укусов.
— Значит, я теперь Отто Крахт, гауптштурмфюрер, командир подгруппы зондеркоманды четыре-А, — вслух сказал Сашка, глядя на раскрытые документы бывшего пленного. Бывшего, потому как его тело сейчас лежит в одном из перелесков с простреленной головой под грудой веток и старой листвы.
— А я Эдгард Барт, шарфюрер из той же группы. Водитель, — вслед за ним произнёс я. Эсэсовец на чёрно-белой фотографии был достаточно близко похож на Панкратова. Потому я и выбрал его. А вот карточка в моём трофейном документе отличалась очень сильно. Фриц на ней был круглолиц, щекаст и с низким лбом. Любой взглянувший на неё и меня увидит разницу. Вся надежда на подчиняющий заговор и более весомые Сашкины документы.
Глава 15
— Вот сука! — сквозь зубы выругался Сашка, когда наш грузовик совсем рядом с городом решил остановить регулировщик.
— Тихо. Ругайся по-немецки, герр гауптштурмфюрер, — так же тихо и на языке оккупантов сказал я ему. — Разберёмся. Может даже хорошо, что нас остановили здесь.
Солдат подошёл со стороны Панкратова. Тот немедленно сунул ему в лицо свои документы.
Пока немец внимательно читал строчки и проверял особые метки, я одними губами нашептал подчиняющий заговор. Магия безукоризненно ударила в выбранную цель, хотя её и отделял от меня мой товарищ.
— Солдат, отвечай на мои вопросы…
Фельджандарм рассказал всё, что знал и о чём догадывался. Теперь мы знали, где искать сапёров. А ещё появилась возможность получить пропуск-вездеход, с которым нашу машину не станут проверять. Да и нас самих тоже. Достаточно будет показать документ и все проверяльщики мгновенно отстанут. Ещё и честь отдадут.
Мне пришлось оставить Панкратова почти на час одного в грузовике на окраине Житомира. В небольшой бывшей советской конторке засел специальный отдел или штаб — чёрт их знает, как правильно обозвать эту группу немецких «секретчиков», про которую рассказал регулировщик на дороге. Кажется, подразделение фельджандармерии. Но точно не уверен, так как торопился и не стал ничего выяснять. Под невидимостью я подчинил сначала одного из них и расспросил. А затем и второго, на кого указал первый. Так я стал обладателем очень серьёзной бумажки, которая била даже документы зондеркоманды. А ещё узнал пароли на ближайшие сутки по городу. Теперь мы спокойно пройдём куда угодно хоть днём, хоть ночью. Никого из них трогать не стал, чтобы не поднимать паники. Секретных документов тоже не взял, так как не было. Никаких планов и карт. Работа у этих фрицев была несколько иной. А вот несколько бланков со всеми печатями и подписями без проставленных дат забрал. Пригодятся.
— Держи, Саш. Теперь сначала показывай её, если нас остановят, — сказал я напарнику, одновременно сунув тому в руку свою добычу.
Грузовик пришлось оставить в каком-то переулке. Ни моих, ни Сашкиных навыков оказалось недостаточно, чтобы управлять почти восьмиметровой широкой машиной на городских улицах без опасения что-то или кого-то задеть.
— Мне нужно где-то отдохнуть пару часов, — сообщил я Панкратову, когда мы зашагали на своих двоих. — Иначе не смогу больше ничего сделать. А то и вообще свалюсь.
Использование подчинения несколько раз за минувший день серьёзно на мне сказалось. Как и неоднократное применение прочих заговоров. И даже принесённая жертва, оказалось, не смогла полностью меня оживить. Бодрость после впитывания чужой жизненной силы продержалась всего несколько часов.
— Где? Тут кругом фашисты.
— Значит, ищем их гостиницу.
— Тебя в офицерскую не пустят, Андрей, — заметил он.
— Саш, — поморщился я, — не тормози, блин.
— Что? — непонимающе переспросил он.
— Не глупи. Меня никто не заметит. Ты просто найди комнату для себя.
Поражаясь собственной наглости Панкратов быстро узнал адрес, где можно на ночь остановиться на ночлег и вскоре уже заходил в комнату. Ранее это было женское общежитие не то швейной фабрики, не то хлебозавода, не то ликеро-водочного. Сразу после начала оккупации города гитлеровцы мигом выгнали его обитательниц. Тех, кто не эвакуировался и не перебрался жить к родным и друзьям. Спецпропуск сработал и здесь. Стоило Сашке показать свою «ксиву» и эту грозную бумагу, как комендант зашуршал, как электровеник. Мгновенно нашлась читая и обставленная комната на втором этаже в самом конце коридора, подальше от общих помещений.
— Всё, меня не трогать, не будить и не кантовать. При пожаре выносить первым, — пробормотал я, с трудом находя в себе силы стянуть сапоги, скинуть ремень с портупеей и китель.
— Что? — вновь меня не понял напарник. Находясь в самом центре вражеского кубла, он резко перестал понимать шутки и пространные фразы.
— Шучу я, просто шучу, — уже едва шевеля языком ответил ему я.
Когда проснулся, в окне уже серел рассвет. Значит, уже не меньше шести часов утра. Почти не шевелясь, я слегка повернул голову, чтобы осмотреться. Сразу же увидел Панкратова. Он расплылся в венском стуле, вытянув ноги и свесив руки. Впереди, под пряжкой его ремня торчал «вальтер».
— Са… Герр гауптштурмфюрер, — тихо окликнул я его. И тут же пожалел, что обратился к нему по-немецки. Маскировка маскировкой, но так можно и пулю словить на ровном месте.
Панкратов дёрнулся и мгновенно выхватил из-под ремня пистолет, который направил на меня.
— Саш, оставить! — уже на русском негромко произнёс я. — Свои!
Тот секунды две не мигая смотрел на меня, не опуская оружия, потом в его взгляде мелькнуло понимание.
— Опять твои шуточки, — сердито сказал он.