Михаил Ахметов – Замок Франца Кафки и его окончание (страница 3)

Но К. был рассеян, его беспокоил этот разговор. Впервые с момента приезда он вдруг почувствовал настоящую усталость. Сперва долгий путь сюда, казалось, совсем не беспокоил его – а ведь он шёл целыми днями, шаг за шагом, всё дальше и дальше! – но теперь вся эта тяжесть брала своё, да ещё и в самое неподходящее время. Его неудержимо тянуло к новым знакомствам, но каждое из них лишало его сил всё сильнее. Если он заставит себя дойти хотя бы до входа в Замок сегодня, этого будет более чем достаточно в его нынешнем состоянии.

И он зашагал дальше, но путь был долгим. Сейчас он находился на главной улице Деревни, которая не вела к Замковой горе, а лишь проходила рядом с ней, прежде чем свернуть в сторону, словно нарочно, и хотя она не удалялась от Замка, но и не приближалась к нему. К., однако, всё думал, что дорога в конце концов приведет его к Замку, и, уже только из-за этого ожидания, он пошёл дальше. Из-за своей усталости он всё не решался свернуть с дороги, не переставая удивляться по пути размерам Деревни, которая, казалось, никогда не кончится; он проходил всё больше и больше маленьких домишек заваленных снегом, с окнами, покрытыми инеем, но людей нигде не было видно, – поэтому он, наконец, свернул с дороги, по которой упорно шел, и шагнул в узкий переулок, где снег лежал ещё глубже. Вытаскивать из него постоянно вязнувшие ноги, было нелегким делом. Он весь покрылся потом от такой работы и вдруг остановился, не в силах идти дальше.

Но он был не совсем одинок здесь: справа и слева от него стояли дома. Он слепил снежок и бросил его в ближайшее окно. Входная дверь тут же распахнулась – первая дверь, которая открылась перед ним за всю дорогу через Деревню, – и он увидел старика в коричневой меховой безрукавке, склонившего голову набок, – выглядел он одновременно хрупким и дружелюбным. «Могу я к вам зайти ненадолго?» – спросил К. «Я очень устал». Он не слышал, что говорил старик, но с благодарностью заметил, что ему по снегу подталкивают доску. Он поставил одну за другой свои ноги на доску, и, сделав ещё пару шагов, оказался внутри дома.

Теперь он был в большой, плохо освещённой комнате. Войдя в неё, К. поначалу ничего не мог разобрать. Он приостановился и чуть было не упал, запнувшись о корыто; женская рука отвела его. Он услышал, как в углу комнаты кричат дети. Из другого угла валил пар, расходясь по комнате, и превращая сумерки в белую тьму. К. словно оказался в облаках. «Да он пьян», – сказал кто-то. «Кто вы такой?» – крикнул властный голос и добавил, вероятно, обращаясь к старику: «Зачем ты его впустил? Всех что-ли впускать, кто шляется по улицам?» – Я графский землемер, – сказал К., оправдываясь перед всё ещё невидимым собеседником. – А, это землемер», – раздался женский голос, и наступила полная тишина. «Вы меня знаете?» – удивился К. «Да, конечно», – коротко бросил ему в ответ обладатель первого голоса. Но знание того, кто такой К., казалось, не располагало к нему этих людей. Наконец, пар немного рассеялся, и К. постепенно стал различать окружающие предметы. Похоже, сегодня в доме был банный день. Возле двери стирали бельё. Пар шёл из левого угла, где двое мужчин плескались в горячей воде в деревянной лохани, какой К. прежде и не видывал; она была размером с двуспальную кровать. Но ещё более необыкновенным, хотя и трудно было сказать, почему, был правый угол комнаты. Сквозь большой проём, единственное отверстие в задней стене гостиной, проникал бледный, снежный свет, несомненно, со двора, и отбрасывал шёлковый блеск на платье женщины, которая почти лежала – так устало она выглядела – в высоком кресле в этом углу. Она держала на руках грудного ребёнка. Рядом с креслом играло несколько детей, очевидно, деревенских, хотя сама она не выглядела деревенской, но её болезнь и усталость придавали ей некие благородство и утонченность. «Садитесь», – крикнул один из мужчин, с усами и бородой, шумно дыша открытым под усами ртом. Он взмахнул рукой над краем лохани – комичное зрелище! – показывая на сундук так, что брызги горячей воды попали К. на лицо. Старик, впустивший К., уже сидел на этом сундуке, погружённый в раздумья. К. обрадовался возможности наконец сесть. Никто потом больше не обращал на него внимания. Молодая женщина у корыта, светловолосая и полнотелая, тихонько напевала, стирая, мужчины топали ногами и вертелись в лохани, отгоняя детей, которые всё время норовили к ним приблизиться, пригоршнями воды, брызги от которых долетали до К., женщина в кресле лежала, словно безжизненная, даже не глядя на ребенка у своей груди, устремив ничего не выражающий взгляд вверх.

К., наверное, довольно наблюдал эту не меняющуюся, печальную, но одновременно прекрасную сцену, а потом, должно быть, заснул, потому что, когда его окликнул громкий голос, он вздрогнул и открыв глаза, обнаружил, что его голова лежит на плече старика, сидевшего рядом с ним. Мужчины закончили мыться в лохани – теперь в ней плескались дети, а светловолосая женщина присматривала за ними – и стояли теперь полностью одетые перед К. Бородач с громким голосом оказался на вид менее внушительным из них двоих. Другой мужчина, не выше своего товарища и с гораздо более редкой бородой, был тихим, медлительным человеком, крепкого телосложения, с широким лицом, и стоявшим наклонив голову. «Господин землемер, – сказал он, – простите за невежливость, но вам здесь нельзя оставаться». – «Я и не собирался здесь оставаться, – сказал К., – только немного отдохнуть. Теперь я чувствую, что набрался сил и могу идти своей дорогой». – «Вас, наверное, удивляет, что мы так негостеприимны», – сказал мужчина, – «но гостеприимство здесь не в обычае, и гостей нам не надобно». Слегка освежившись после сна и слушая его внимательнее, чем прежде, К. был даже рад слышать столь откровенную речь. К этому времени он уже двигался свободнее и, стуча палкой по полу, приблизился к женщине в кресле. Себе он сейчас показался самым высоким человеком в комнате.

«Конечно, – сказал К. – Зачем вам гости? Но ведь иногда и гость может пригодиться, например, я, как землемер». – «Этого я не знаю, – медленно ответил мужчина. – Если они за вами посылали, то, наверное, вы им и нужны, но это отдельный случай. Что касается нас, то мы люди простые, со своими правилами, и вы нам это в вину вменить не можете». – «Нет, нет, – возразил К. – напротив, я благодарен за приют вам всем в этом доме». И пока никто из них ничего от К. не ожидал, он внезапно развернулся и оказался перед женщиной. Она подняла на К. взгляд своих усталых голубых глаз; полупрозрачный шёлковый платок спускался ей до середины лба, а к груди прильнул младенец. «Кто ты?» – спросил К. Пренебрежительно – и было непонятно, относилось ли её пренебрежение к К. или к её собственным словам – она ответила: «Я из Замка».

Всё это заняло совсем немного времени, но двое мужчин уже стояли по обе стороны от К., и молча вели его под руки к двери, словно у них не было другого способа заставить его уйти. Старик, наблюдавший за происходящим, вдруг обрадовался и захлопал в ладоши. Женщина стиравшая бельё тоже рассмеялась, стоя среди детей, которые вдруг затеяли шумную игру.

Теперь К. снова оказался а улице, мужчины наблюдали за ним с порога. Снова пошёл снег, но, как будто, стало чуть светлее. Бородатый нетерпеливо крикнул: «Куда вы собираетесь идти? Это дорога к Замку, а это дорога к Деревне». К. не ответил, но обратился к другому мужчине, который, несмотря на внушительный вид, казался ему более обходительным: «Кто вы? Кого я должен благодарить за свой отдых?» – «Я Лаземан, кожевник, – был ответ, – а благодарить вам никого не надо». – «Хорошо», – сказал К. «Возможно, мы ещё встретимся». – «Не думаю», – ответил мужчина. В этот момент бородач, подняв руку, крикнул: «Привет, Артур! Здорово, Иеремия!» К. обернулся. Значит, и на улицах Деревни всё-таки были люди! Двое молодых людей шагали по дороге от Замка. Они были среднего роста, очень стройные, в облегающей одежде, и лица их тоже были очень похожи: смуглый цвет кожи оттенял их чёрные остроконечные бородки. Они шли на удивление быстро, несмотря на то, что дорога была завалена снегом, одновременно выбрасывая вперёд длинные ноги. «Как у вас дела?» – крикнул бородач. Ему приходилось говорить громко, чтобы объясниться с ними, так быстро они шли, не останавливаясь. «У нас тут дела», – ответили они, смеясь. «Где?» – «На постоялом дворе». – «И мне туда», – крикнул К., и его голос вдруг перекрыл собой все остальные. Ему страшно захотелось, чтобы эти двое взяли его с собой. Знакомство с ними, казалось, ничего особенного ему не сулило, но они, очевидно, были бы хорошими и весёлыми спутниками по дороге. Однако, хотя они и услышали слова К., они только кивнули ему, не останавливаясь и через мгновение исчезли из вида.

К. остался стоять на улице один, по колено в снегу. Да и зачем ему было вытаскивать ногу из снега, если при следующем шаге она увязла бы ещё глубже? Кожевник и его друг, обрадованные тем, что они, наконец, избавились от К., медленно вернулись в дом через дверь, которая была приоткрыта, не спуская с него глаз. К. остался один под всё застилающим снегом. «Если бы я попал сюда случайно, а не нарочно, – подумал он, – я бы, наверное, впал в отчаяние»