Михаил Ахметов – Замок Франца Кафки и его окончание (страница 2)

«Не знаю пока, каков ваш граф, – сказал К., – но говорят, что он хорошо платит за хорошую работу. Это правда? Если вы, как и я, уедете далеко от жены и детей, вам, наверное, захочется привезти домой что-нибудь стоящее». – «Вы можете не беспокоиться об этом, господин. На низкую оплату здесь никто не жаловался».

«Ну, – сказал К., – я и сам не из робких и могу настоять на своём даже перед графом но, конечно, с такими господами гораздо лучше поладить миром».

Хозяин примостился напротив К. на краю подоконника, не решаясь сесть поудобнее, и всё поглядывал на К. своими большими карими, беспокойными глазами. Сначала он придвинулся к гостю поближе, но теперь, казалось, хотел от него убежать. Встревожился ли он от вопросов о графе? И сейчас, может быть, опасался, что, хотя он и назвал гостя «господином», но что теперь на К. нельзя будет положиться? К. решил, что лучше его отвлечь. Взглянув на часы, он сказал: «Ну что ж, скоро прибудут мои помощники. Смогут ли они здесь разместиться?»

«Конечно, господин, – сказал хозяин. – Но разве они не останутся с тобой в Замке?»

Неужели он так легко и охотно отказывается от гостей, и в частности от К., которого он, видно, так и жаждет поскорее сплавить в Замок?

«Этого я ещё не решил», – сказал К. «Сначала я должен выяснить, какую работу они хотят от меня. Например, если я буду работать здесь, то разумнее будет мне здесь и остаться. К тому же, боюсь, что жизнь в Замке мне не подойдёт. Я предпочёл бы не быть связанным по рукам и ногам».

«Не знаешь ты Замка», – тихо сказал хозяин. «Верно», – сказал К. «Не стоит судить преждевременно. Пока что я знаю о Замке только то, что там умеют выбрать хорошего землемера. А может быть, там есть и другие преимущества». И он поднялся на ноги, чтобы дать хозяину, который с тревогой кусал губу, возможность избавиться от его компании. Нелегко было завоевать доверие этого человека.

Внимание К. теперь привлёк тёмный портрет на стене в чёрной раме. Он заметил его ещё с того места, где лежал прошлой ночью, но тогда не смог разглядеть деталей и подумал, что сам портрет вынули из рамы, оставив только тёмное основание. Но, как он теперь увидел, портрет действительно был и изображал голову и плечи человека лет пятидесяти. Голова сидящего была так низко опущена на грудь, что глаза едва можно было разглядеть, и держалась она так, по-видимому, от тяжести высокого, массивного лба и большого крючковатого носа. Борода мужчины, сплющенная у горла наклоном головы, выпирала ниже подбородка. Левую руку он вытянул и приглаживал ею свои густые волосы, но не мог поднять голову выше. «Кто это?» – спросил К. «Граф?» Он остановился напротив портрета и даже не смотрел на хозяина. «О нет, – сказал хозяин, – это графский кастелян». – «Что ж, видно, в Замке хороший кастелян, – сказал К. – Жаль только, что его сын так плохо воспитан». «Нет, нет, – сказал хозяин, слегка притягивая К. к себе и шепча ему на ухо. «Шварцер вчера наговорил лишнего; его отец всего лишь помощник кастеляна, да ещё из самых низших». В этот момент хозяин показался К. ребёнком. «Каков негодяй!» – сказал он, смеясь. Однако хозяин не рассмеялся, а сказал: «У него и отец могущественный». – «Ну так что же?» – обронил К. «Ты думаешь, что все вокруг могущественны? В том числе и я?» – «Нет, – сказал мужчина нерешительно, но серьёзно, – я не думаю, что ты могущественный». – «Тебе не откажешь в наблюдательности, – сказал К. – Дело в том, и только между нами, я действительно не обладаю властью. Поэтому я, наверное, испытываю к сильным мира сего не меньшее уважение, чем ты, но я не так откровенен, как ты, и не всегда признаюсь в этом». И чтобы ободрить хозяина и показать ему своё расположение, он дружелюбно потрепал его по щеке. Хозяин слегка улыбнулся. Он был совсем юнцом на вид, с мягким, почти безбородым лицом. Как он вообще женился на своей дородной, старше его, жене, которая, как хорошо было видно через дверной проём, суетилась на кухне, широко расставив локти и уперев руки в бёдра? Но К. не захотел больше допытываться с вопросами до хозяина, боясь согнать с его лица улыбку, которую он, наконец-то, завоевал; он просто сделал ему знак открыть дверь и вышел навстречу прекрасному зимнему утру.

Теперь К. мог видеть Замок вдалеке, отчётливо очерченный в чистом воздухе и выделяющийся ещё отчётливее из-за тонкого покрывала снега повсюду, который изменял очертания всего на чём он лежал. В действительности, как ему показалось, на Замковой горе снега выпало гораздо меньше, чем здесь, в Деревне, где К. было так же трудно идти по дороге, как и вчера. Здесь снег доходил до окон домов и давил на низкие крыши, тогда как на горе всё поднималось в воздух свободно и легко, или, по крайней мере, так казалось отсюда.

В целом Замок, видневшийся издали, оправдал ожидания К. Это был не старый рыцарский замок времён средневековья и не помпезное новое сооружение, а представлял собой множество строений, некоторые из которых были двухэтажными, но многие были ниже и тесно прижимались друг к другу. Если не знать, что это Замок, то его можно было бы принять за небольшой городок. К. видел только одну башню возвышавшуюся над ним и не мог понять, просто это башня или церковь. Вокруг неё кружили стаи ворон. Не отрывая взгляда от Замка, К. пошёл дальше, не обращая внимания ни на что другое. Но, подходя всё ближе, он начал понемногу разочаровываться в Замке: в конце концов, это был всего лишь жалкий городок из домишек, лепящихся один к другому, и отличающийся лишь тем, что был весь выстроен из камня, но краска давно облупилась, а сам камень, казалось, мог рассыпаться от одного прикосновения. К. мельком представил свой родной город, который едва ли бы уступил этому Замку. Если бы он приехал сюда только ради того, чтобы взглянуть на него, он бы проделал долгий путь впустую, и лучше бы он снова навестил старый дом, в котором так давно не был. Мысленно он сравнил колокольню церкви из своего детства с башней наверху. Его колокольня, сужающаяся к шпилю и опускающаяся к широкой крыше, покрытой красной черепицей, была, конечно, земным строением – а разве умеем мы строить иначе? – но даже она была возведена для более высокой цели, чем эти теснящиеся, низкие дома, и заявляла о себе яснее, чем унылый, обыденный мир этих мест. Башня наверху – единственная хорошо видимая – теперь казалась частью жилого строения, возможно, главной части замка. Это было незамысловатое округлое сооружение, частично увитое плющом, с маленькими оконцами, которые теперь сияли на солнце – в этом зрелище было что-то безумное, – с пристройкой в форме балкона наверху, с ненадежными, неровными зубцами, которые, словно нарисованные неосторожной и встревоженной детской рукой, зигзагообразно врезались в голубое небо. Как будто какой-то унылый обитатель этого места, которому, на самом деле, следовало бы оставаться запертым в самой отдалённой комнате дома, вдруг пробился сквозь крышу и выпрямился, чтобы явить себя всему миру.

К. снова остановился, будто стояние на месте улучшало его способности рассуждать. Но ему никак не удавалось сосредоточиться. За деревенской церковью, где он сейчас находился (на самом деле, это была всего лишь часовня, вытянувшаяся в стороны, словно амбар, чтобы вместить всех прихожан), располагалась школа.

Это было длинное, низкое строение, причудливо сочетавшее в себе черты чего-то временного и очень древнего. Оно стояло посреди огороженного железной оградой сада, который весь был покрыт снегом. Дети как раз выходили из школы вместе с учителем. Они толпились вокруг него, не сводя с учителя глаз, и они всё время говорили, так быстро, что К. не мог разобрать, о чём они галдят. Учитель, маленький, узкоплечий, тщедушный человек, державшийся очень прямо, но не выглядевший при этом смешным, уже издали заметил К. – ведь, кроме его собственного немногочисленного стада, К. был единственной живой душой, которую здесь можно было узреть. К., как чужой здесь, поздоровался первым, заметив, что, несмотря на свой маленький рост, учитель привык распоряжаться. «Доброе утро, сударь», – сказал он. Дети вдруг замолчали, и учитель, вероятно, оценил эту внезапную тишину, когда все ждут его слов. «Рассматриваете Замок?» – спросил он мягче, чем ожидал К., но таким тоном, будто ему не нравилось то, что делает К. здесь. «Да», – сказал К. «Я здесь чужой, только вчера вечером приехал в Деревню». «Вам Замок не нравится?» – быстро спросил учитель. «Почему?» – спросил К., слегка удивлённый этим вопросом. И он повторил за учителем его слова, но более непринуждённо: «Нравится ли мне Замок? Почему вы думаете, что нет?» – «Приезжим никогда не нравится», – сказал учитель. Тут К. решил сменить тему, чтобы не сказать ничего такого, что могло бы не понравиться учителю, и спросил: «Вы, наверное, знаете графа?» – «Нет», – сказал учитель и уже хотел было отвернуться от К., но тот не сдавался и переспросил: «Как? Вы не знаете графа?» – «Почему вы думаете, что я должен его знать?» – очень тихо спросил учитель и добавил громче, по-французски: «Пожалуйста, не забывайте, что здесь со мной невинные дети». Это навело К. на мысль задать ему другой вопрос: «Можно мне как-нибудь навестить вас, господин учитель? Я рассчитывал пробыть здесь некоторое время, но я чувствую себя совершенно одиноким; у меня мало общего с местными жителями, и я полагаю ещё меньше с Замком». – «Между местными жителями и Замком нет большой разницы», – сказал учитель. – «Может, и нет, – согласился К., – но это не меняет моего положения. Можно мне как-нибудь зайти к вам?» – «Я живу на Шваненгассе, у мясника». Это было скорее утверждение, чем приглашение, но К. всё равно сказал: «Хорошо, тогда я приду». Учитель кивнул и пошёл дальше вместе с толпой детей, которые снова принялись галдеть. Вскоре они скрылись из вида на улице, круто спускавшейся под гору.