Михаил Ахметов – Замок Франца Кафки и его окончание (страница 17)

Теперь он остался наедине с учителем, который продолжал молча сидеть за столом, и К. заставил его подождать ещё немного, пока снимал рубашку и начал умываться в тазу. И только теперь, стоя спиной к учителю, он спросил, зачем тот пришёл.

«Я здесь по поручению господина старосты», – сказал учитель. К. ответил, что он готов выслушать его поручение, но так как плеск воды мешал его услышать, учителю пришлось подойти ближе, и он прислонился к стене рядом с К., который не замедлил принести ему свои извинения за то, что он сейчас при нём умывается, объяснив это своим волнением по поводу предстоящей встречи. Учитель не обратил внимание на его слова и сказал: «Вы были невежливы с господином старостой, с этим достойным уважения, почтенным, заслуженным пожилым человеком». – «Не думаю, что я был невежлив», – сказал К., вытираясь. «Но, скрывать не буду, тогда у меня были мысли не только о светских манерах, но ещё и о вещах важных для моего существования, которому угрожает безобразное ведение здешних дел, о чём вы и сами должны прекрасно знать, поскольку вы тоже активно работаете на здешнюю администрацию. Значит, староста жаловался на меня?» – «Куда он мог бы жаловаться? – спросил учитель. – Да, даже если было куда, разве стал бы он жаловаться? Я просто составил под его диктовку небольшой протокол о вашем разговоре, из которой я выяснил достаточно и о доброте господина старосты и о том, как вы ему отвечали».

Пока К. искал свою расчёску, которую Фрида, должно быть, куда-то запрятала, он спросил: «Что? Протокол? Составленный задним числом, да ещё в моё отсутствие кем-то, кто не присутствовал при разговоре? Неплохо сработано, я вам скажу. А какая была надобность в этом протоколе? Или наш разговор со старостой был официальным?» – «Нет, – сказал учитель, – разговор был полуофициальный, поэтому и протокол тоже полуофициальный. Он составлен только потому, что у нас во всём соблюдается строжайший порядок. Во всяком случае, протокол теперь существует, и чести вам не делает». К., наконец нашёл завалившуюся за кровать расческу, и уже спокойнее сказал : «Ну, значит, пусть существует. Вы пришли только для того, чтобы мне об этом сообщить?» – «Нет, – сказал учитель, – но я не заводной автомат и могу высказать вам своё мнение. Поручение же, с которым я пришёл, с другой стороны, напротив является ещё одним доказательством доброты господина старосты, которая мне не совсем понятна, и я взялся за него только из-за моего служебного положения и глубокого уважения к господину старосте». К., уже умытый и причёсанный, сидел у стола, ожидая, когда принесут его рубашку и остальную одежду; ему даже было ничуть не любопытно, что говорил ему учитель, да и невысокое мнение хозяйки о старосте тоже на него повлияло. «Наверное, уже за полдень?» – пробормотал он, подумав о долгом пути, который ему предстоял, и, спохватившись, добавил: «Но вы хотели мне что-то передать от старосты?» – «Хорошо», – сказал учитель, пожав плечами, словно снимая с себя всякую ответственность. «Господин староста опасается, что если решение по вашему делу затянется, то вы можете совершить какой-нибудь безрассудный поступок на свой страх и риск. Что касается меня, я не понимаю, почему он этого боится; я считаю, что вы вольны делать, что вам заблагорассудится. Мы не ваши ангелы-хранители, и не обязаны бегать за вами, куда бы вы ни пошли. Так вот. Господин староста не разделяет моего мнения. Конечно, он не может ускорить само решение по вашему вопросу, это дело графских канцелярий. Но он готов сделать вам на это время поистине великодушное предложение в пределах своего влияния, и теперь вам остаётся только принять его: он предлагает вам временную должность школьного сторожа». Сначала К. даже не понял, что ему предлагают, но сам факт предложения показался ему немаловажным. Это означало, что по мнению старосты, К. способен себя защитить, и чтобы оградить себя и общину от возможных неприятностей, его противники готовы пойти на некоторые издержки. Как серьёзно, выходит, они к этому отнеслись! Учителю пришлось терпеливо ожидать его, а перед этим ещё писать целый протокол, должно быть, староста форменным образом принудил его всем этим заняться.

Когда учитель увидел, что его слова заставили К. задуматься, он продолжил: «Я высказал ему свои соображения. Я указал, что до сих пор школьный сторож нам не требовался, в школе время от времени убирается жена церковного служки господина Брудера, и всё это происходит под присмотром моей помощницы фройляйн Гизы, а у меня и так достаточно хлопот с детьми, и я совсем не хочу тратить своё время ещё и на школьного сторожа. Но господин староста отметил, что в школе действительно ужасная грязь. Я сказал, что, по правде, всё не так уж плохо. И добавил: будет ли лучше, если мы возьмём этого человека школьным сторожем? Конечно, нет. Помимо того, что он ничего не смыслит в такой работе, в школе всего два больших класса и нет дополнительных комнат, так что сторожу с семьёй придётся жить в одном из классов, спать там же, возможно, даже готовить еду, что вряд ли сделает помещение чище. Но господин староста указал на то, что эта должность – сейчас для вас спасение, и поэтому вы приложите все усилия, чтобы хорошо трудиться. Кроме того, господин староста сказал, что вместе с вами будут работать ваша жена с помощниками, и тогда можно будет содержать в идеальном порядке не только саму школу, но и школьный сад. Но я без труда опроверг и эти соображения. Наконец, господину старосте больше нечего было привести в вашу пользу, поэтому он рассмеялся и сказал: «Что ж, раз он землемер, то сможет особенно красиво и аккуратно разбить грядки в школьном саду. На шутки возразить было нечего, поэтому я и пришёл к вам с этим предложением». – «Вы напрасно хлопотали, господин учитель», – сказал К. «Я и не собирался принимать эту должность». – «Превосходно, – сказал учитель, – превосходно. Значит, вы сразу отказываетесь». Он взял со стола свою шляпу, поклонился и вышел.

Вскоре пришла Фрида, выглядела она расстроенной; рубашку она принесла неглаженую и не стала отвечать ни на один вопрос. Чтобы её отвлечь, К. рассказал ей об учителе и его предложении, но она даже его не дослушала. Бросив рубашку на кровать, она выскочила из комнаты. Вскоре она вернулась, но уже с учителем, который только хмурился и помалкивал. Фрида попросила учителя немного потерпеть – видно было, что они уже договаривались об этом на дороге – а затем потащила К. через боковую дверь в комнате, которую он раньше не замечал, на чердак, где она наконец, задыхаясь от волнения, рассказала ему, что произошло. Хозяйка квартиры, рассерженная тем, что она унизилась до откровенного разговора с К., и, что ещё хуже, по своей уступчивой натуре пообещав ему, поспособствовать этой странной идее разговора Кламма с К., получила только, как она сказала, холодный и притом неискренний отказ, решила теперь больше не терпеть присутствие К. в своём доме. Ежели у него есть связи с Замком, сказала она, то ему лучше воспользоваться ими как можно скорее, потому что он теперь должен покинуть постоялый двор сегодня же, сей же час; и она не примет его обратно иначе, как по прямому приказу властей и под принуждением; но она надеется, что до этого не дойдёт, так как у неё тоже есть свои люди в Замком, и она к ним не преминет обратиться. К тому же, он оказался в её доме только из-за беспечности хозяина, и вообще, К. здесь в гостеприимстве не нуждается, так как ещё сегодня утром он хвастался, что ему есть где с удобством переночевать. Фрида, конечно же, должна остаться здесь; если Фрида уйдёт с К., она, хозяйка, будет очень несчастна, при одной мысли об этом она поникла у плиты на кухне, обливаясь слезами, бедная женщина с больным сердцем. Но что ей ещё оставалось делать, сказала Фрида, теперь, когда у хозяйки на карту поставлена честь памяти Кламма и его подарков. Вот в таком она теперь состоянии. Фрида, конечно, отправится за ним, за К., куда угодно, в любое место, где бы он не оказался, сказала она, тут и говорить не о чем, но пока они сейчас оба в ужасном положении. Поэтому она с большой признательностью приняла бы предложение старосты, так как, даже если эта должность не не нравится К., в конце концов, она будет временной, как было подчёркнуто особо. Зато они смогут выиграть время и легко найдут другие возможности, даже если окончательное решение о назначении землемера окажется не в пользу К. «К тому же, если понадобится, – воскликнула Фрида, бросившись на шею К., – мы всегда можем уехать; что нас держит здесь, в Деревне? Но сейчас, мой миленький, давай примем это предложение, хорошо? Я привела учителя, тебе нужно только сказать ему: «я согласен», и всё, мы переедем в школу».

«Плохо всё это», – сказал К., но без большого сожаления, на самом деле, ему было почти всё равно, где им придётся жить, между тем, как здесь, на чердаке, где не было стен и окон, и где продувал насквозь холодный ветер, он уже замёрз, стоя в одном белье. «Ты так хорошо обустроила эту комнату, а теперь нам придётся съехать. Мне бы очень, очень не хотелось брать эту должность; уже одно это для меня большое унижение перед этим господином, а тут он ещё и начальником моим станет. Если бы мы могли остаться здесь ещё ненадолго, может быть, уже к вечеру моё положение, глядишь, и изменилось бы. Может, ты одна здесь останешься, тогда у нас будет ещё немного времени и учителю пока ничего отвечать не надо будет. Я-то всегда смогу найти место для ночлега, например в буфете, если понадобится…» Но тут Фрида закрыла ему рот ладонью. «Только не там, – с тревогой сказала она, – пожалуйста, не говори так больше. Во всём остальном я готова сделать так, как ты говоришь. Если хочешь, чтобы я осталась здесь одна, я так и сделаю, как бы грустно это ни было для меня. Если хочешь, мы откажемся от предложения учителя, хотя я думаю, что это будет неправильно. Но послушай меня теперь пожалуйста; если ты найдёшь что-нибудь ещё, хоть сегодня днем, ну, тогда, конечно, мы сразу же откажемся от места в школе, никто нам мешать не станет. А что про твое унижение перед учителем, то положись на меня, я позабочусь, чтобы этого не случилось. Я сама с ним поговорю, ты просто постоишь рядом и помолчишь, я сделаю всё сама. Тебе даже говорить с ним не придётся, если ты не захочешь. На деле только я буду ему подчиняться, и это даже лучше, потому что я знаю все его слабости. Значит, мы ничего особо не потеряем, если примем это место, но потеряем многое, если от него откажемся. К тому же, если ты сегодня не получишь из Замка добрых новостей, то вряд ли отыщешь где-нибудь в Деревне приличный ночлег, такой ночлег за который мне, твоей будущей жене, не было бы стыдно. А если тебе негде будет переночевать сегодня, неужели ты думаешь, что я буду спать здесь спокойно одна, в этой тёплой комнате, в то время как, ты бродишь снаружи в темноте и холоде?» К., который всё это время стоял, обхватив себя руками, и хлопая себя ладонями по бокам, чтобы хоть немного согреться, сказал: «Тогда, я вижу, ничего другого нам не остаётся, как согласиться. Пойдём!»