Михаил Ахметов – Замок Франца Кафки и его окончание (страница 19)

«Фрида – моя невеста», – сказал К., оглядывая дверь в поисках глазка. «Знаю, – сказала Пепи, – поэтому и рассказываю. Если бы она не была вашей невестой, то никакого значения для вас это бы не имело». – «Понимаю», – сказал К. «Ты хочешь сказать, что я могу гордиться тем, что завоевал себе такую скрытную во всём девушку». – «Да», – сказала она и засмеялась довольно, словно убедила К. заключить с ней о Фриде какое-то тайное соглашение. Но не её слова занимали мысли К. и несколько отвлекали его от того, что он искал, а её внешность и присутствие здесь. Конечно, она была гораздо моложе Фриды, почти ребёнок, и её одежда была нелепой; наверное, и оделась она так по своим представлениям, как одеваются буфетчицы. И по-своему она была права, поскольку должность, к которой она пока совершенно не подходила, досталась ей, как видно, неожиданно, да к тому же ненадолго. Ей даже не доверили кожаный кошелёк, который Фрида всегда носила у себя на поясе. Что же касается её якобы недовольства должностью, то оно явно было напускным. Однако, несмотря на свою полудетскую наивность, она тоже, возможно, имела какие-то свои связи с Замком. Если она ему не лгала, то она и вправду была горничной, и не зная себе цены проводила здесь как во сне время напролёт день за днём; и хотя, если он обнимет её маленькое, налитое жизнью, чуть сутулое тельце, он не сможет её обесценить, но близость к нему, возможно, вдохновит К. на его трудном пути. Тогда, может быть, с ней всё будет также как с Фридой? О нет, здесь всё будет совсем по другому. Достаточно было только вспомнить взгляд Фриды, чтобы убедиться в этом. Но нет, К. никогда не прикоснётся к Пепи. И всё же ему пришлось ненадолго прикрыть глаза – так жадно он уставился на неё.

«Свет тут сейчас не нужен», – сказала Пепи, погасив электричество. «Я включила его из-за того, что вы меня так напугали. Что вам здесь нужно? Фрида что-нибудь оставила?» – «Да», – сказал К., указывая на дверь. «Здесь, в этой комнате, скатерть у неё была, белая такая вязаная скатерть». – «Ах да, правда, помню такую», – сказала Пепи. «Прекрасная была скатерть, я ей помогала вязать, но в той комнате её точно нету». «А Фрида сказала, что есть. Кто там живёт?» – спросил К. «Никто не живёт, – ответила Пепи. – Это столовая для господ, они там едят и пьют, вернее, комнату отвели для этого, но почти все постояльцы сидят наверху в своих номерах». – «Если бы я точно знал, – сказал К., – что в этой комнате сейчас никого нет, то я бы зашёл туда поискать скатерть. Но как это узнаешь заранее, правда? Кламм, вот, например, часто сидит в этой комнате». – «Кламма сейчас там точно нет, – возразила Пепи. Он только что вышел. Его сани во дворе стоят».

К. тотчас, не говоря ни слова, вышел из буфета, но в коридоре повернул не к выходу, а во внутрь дома. Через несколько шагов он оказался во дворе. Как же здесь было тихо и красиво! Двор, выстроенный большим квадратом, с трёх сторон был ограничен зданием гостиницы, а с четвёртой стороны, где проходила дорога – переулок, которого К. не знал, – высокой белой стеной с воротами. Большие, тяжёлые ворота сейчас были распахнуты настежь. Отсюда, со стороны двора, гостиница казалась выше, или, по крайней мере, первый этаж раздался сильнее и казался больше, так как его ещё окружала деревянная галерея, закрытая со всех сторон, кроме щели проходившей на уровне человеческого роста. Наискосок от К., почти посередине дома, но ближе в углу, где к нему примыкал боковой флигель, находился открытый подъезд без дверей. Перед ним стояли тёмные, крытые сани, запряженные двумя лошадьми. Во дворе никого не было, кроме кучера на санях, которого, на таком расстоянии и в темноте, К. скорее угадывал, чем различал.

Засунув руки в карманы, осторожно оглядываясь по сторонам и держась поближе к стене, К. обошёл две стороны двора, пока не добрался до саней. Кучер, один из тех слуг, что недавно были в буфете, сидел там, закутанный в овчину, и безучастно взирал на приближение К., как если бы лениво следил за крадущейся кошкой. Даже когда К. подошёл к нему вплотную и поздоровался, а лошади немного забеспокоились, почуяв другого человека, кучер не проявил к К. никакого интереса. Для К. это было только на руку. Прислонившись к стене, он открыл пакетик, с благодарностью вспомнив Фриду, которая так хорошо о нём позаботилась, и бросил взгляд в тёмный подъезд. Лестница, поворачивающая под прямым углом, вела наверх, а внизу её пересекал низкий, но, судя по всему, длинный коридор. Всё было чисто, побелено и разграничено чёткими прямыми линиями.

Ожидание оказалось дольше, чем думал К. Он давно уже доел свой ужин, холод пробирал до костей, сумерки сгустились, а Кламма всё ещё не было видно. «Это ещё долго будет», – вдруг раздался хриплый голос так близко от К., что тот чуть не подпрыгнул на месте. Это был кучер, он потягивался и отчаянно зевал, словно только что проснувшись. «Что долго будет?» – спросил К., почти обрадовавшийся словам кучера, ибо затянувшееся молчание и ожидание давно уже его тяготили. «Пока вы не уйдёте», – сказал кучер. К. не понял его, но не стал переспрашивать, решив, что это более подходящий способ разговорить такого нелюдимого человека. Здесь, в темноте, молчание казалось почти невыносимым. И действительно, через некоторое время кучер спросил: «Коньяку не желаете?» – «Да», – не задумываясь, ответил К., соблазнённый таким предложением, потому что он уже дрожал от холода. – «Тогда откройте у саней дверцу», – сказал кучер. «Там сбоку в кармане – бутылки. Достаньте одну, хлебните, а потом мне передайте. Мне самому в этой шубе не повернуться». К. не очень-то хотел помогать ему, но он уже ввязался в разговор с кучером, поэтому он подчинился, хотя его на этом мог бы легко поймать Кламм возле саней. Он распахнул широкую дверцу и мог бы уже сразу вытащить бутылку из бокового кармашка, но теперь, когда дверца была открыта, он вдруг ощутил непреодолимый соблазн забраться в сани, и посидеть там хотя бы минутку.

Он быстро забрался внутрь. В санях было необыкновенно тепло, и холоднее не становилось, хотя дверь, которую К. не осмеливался закрыть, была распахнута настежь. Утопая среди пледов, подушек и мехов, он даже не мог понять точно на чём он возлежит; К. мог повернуться и потянуться в любую сторону, и повсюду его встречало мягкое тепло. Раскинув руки, положив голову на услужливо приготовленные кем-то подушки, К. смотрел из саней на тёмное здание гостиницы. Почему Кламм так долго не идёт? Словно оглушённый теплом после долгого стояния в снегу, К. всё же желал, чтобы Кламм наконец появился. Мысль о том, что в его нынешнем положении, было бы наоборот лучше не попадаться на глаза Кламму, мелькнула у него в голове, но не очень отчётливо, словно лёгкая помеха. В этом странном забытьи его подбадривало поведение кучера, который, должен был знать, что К. сидит в санях, но позволял ему там оставаться, даже не требуя обещанного коньяка. Это было очень любезно с его стороны, и К. захотел оказать кучеру ответную услугу, поэтому, оставаясь в том же положении, он медленно потянулся к боковому кармашку, но не к тому, что был в открытой дверце – тот был слишком далеко; вместо этого он протянул руку к другой закрытой дверце позади себя, но разницы никакой не было, потому что и там тоже были бутылки. Он вытащил одну, открутил крышку и принюхался. Непроизвольно он улыбнулся: этот запах был таким же сладким и приятным, как похвала и добрые слова от любимого человека, причём ты даже не знаешь почему он тебя хвалит, да и не хочешь знать, а просто счастлив, когда тебе их говорит любимый человек. Неужели. это коньяк? – подумалось К., и он из любопытства сделал глоток. Да, это был коньяк, как ни странно, он обжигал и согревал. Но когда он его выпил, тот из носителя волшебных ароматов, вдруг превратился в напиток, вкусом больше подходящий для кучера. Возможно ли это? – снова подумал К., словно себе в упрёк, и снова, как следует, отхлебнул. Затем – К. как раз делал очередной большой глоток – внезапно повсюду вспыхнул яркий электрический свет, он зажёгся в доме на лестнице, в коридоре, в подъезде и над самым входом. На лестнице послышались шаги, бутылка выпала из рук К., коньяк пролился в полость, и К. выскочил из саней. Он едва успел закрыть дверцу, которая с грохотом захлопнулась, и сразу же из подъезда неторопливо появился господин. Единственным утешением для К. было разве что то, что это был не Кламм – или об этом всё же стоило пожалеть? Это был тот самый господин, которого К. уже видел в окне первого этажа. Он был молод, очень хорош собою, просто кровь с молоком, но имел чрезвычайно серьёзный вид. К. неприветливо посмотрел на него, но это неприветливость скорее относилась к самому К. Лучше бы он послал вместо себя сюда своих помощников; они, возможно, сумели бы опростоволоситься не хуже его самого. Господин стоял перед ним молча, словно в его широкой груди не хватало дыхания для того, чтобы выговорить то, что он хотел. «Это возмутительно!», – наконец выдохнул он, слегка сдвинув шляпу со лба. Что он имел ввиду? Вряд ли господин знал, что К. сидел в санях, или ему показалось, что произошло что-то другое не менее возмутительное? Может быть, он имел в виду проникновение К. во двор? «Как вы здесь оказались?» – спросил господин уже тише, и словно обречённо, выдохнул. Что за вопросы! Что за ответы! Неужели К. сам должен был заговорить и прямо объявить этому господину, что его появление здесь, на которое он так надеялся, оказалось напрасным? Вместо ответа К. повернулся к саням, открыл их и достал свою шапку, которую забыл внутри. К своему огорчению он заметил, что пролитый им коньяк капает на подножку. Затем он повернулся к господину; теперь он не собирался скрывать, что был в санях. В конце концов, его за это, наверное, не расстреляют. А если его начнут расспрашивать, то он скажет, что его подговорил кучер, и по крайней мере, прямо попросил его открыть дверцу саней. Но хуже всего было то, что его застали врасплох, и у К. не было времени спрятаться, чтобы спокойно дожидаться Кламма, что у него не хватило смелости затаиться в санях, закрыв дверцу, и ждать закутавшись в меха, пока не появится Кламм, или по крайней мере, оставаться в санях, пока этот господин будет стоять рядом. С другой стороны, кто мог знать, может сейчас появился бы сам Кламм, и тогда, конечно, было бы гораздо лучше встретить его снаружи саней. Да, всё это надо было бы обдумать заранее, но сейчас уже ничего не поделаешь, вся его затея уже с треском провалилась.