Михаил Ахметов – Замок Франца Кафки и его окончание (страница 18)

Вернувшись в комнату, он бросился прямо к печке, не обращая внимания на учителя, который сидя за столом, достал свои часы и сказал: «Становится поздно». – «Но теперь мы договорились, господин учитель, – сказала Фрида. «Мы примем это место». – «Хорошо, – сказал учитель, – но место предлагается господину землемеру. Он должен сам высказаться по этому поводу». Фриде пришлось придти К. на помощь. «Конечно, – сказала она, – он принимает это место, правда, К.?» Поэтому К. смог ограничиться коротким «да», которое было адресованным даже не учителю, а Фриде. «Тогда, – сказал учитель, – мне остаётся только сообщить вам, в чём будут заключаться ваши рабочие обязанности, чтобы сразу всё полностью оговорить. Вы, господин землемер, должны будете каждый день убирать и топить оба класса, производить в них мелкий ремонт, расчищать от снега дорожки в саду, выполнять мои поручения, а также моей помощницы учительницы, а в тёплое время года выполнять все садовые работы на пришкольном участке. Взамен на это вы получите право проживать в одном из классов по вашему выбору, но, конечно, если уроки не идут в обоих классах одновременно, и если вы случайно находитесь в классе, где начинаются занятия, вы будете должны тут же переселиться в другой класс. Готовить еду в школе вам не разрешается, но вам и вашей семье будет предоставлен стол здесь, на постоялом двое, за счёт общины. Кроме того – и я упоминаю об этом лишь вскользь, ибо вы, как образованный человек, сами знаете, что должны строго поддерживать достоинство школы, и не делать, в частности, детей свидетелями каких-либо нежелательных сцен вашей домашней жизни во время уроков. В этой связи, позвольте мне лишь отметить, что мы настаиваем на том, чтобы ваши отношения с фройляйн Фридой были как можно скорее узаконены». Всё это казалось К. несущественным, как будто вовсе его не касалось или, по крайней мере, ни к чему не обязывало, но высокомерный тон учителя его раздражал, и он небрежно заметил: «Да, полагаю, это обычные условия». Чтобы сбить впечатление от его слов, Фрида спросила о жалованье. «Решение об оплате, – сказал учитель, – будет принято только после месяца испытательного срока». – «Но для нас это будет очень трудно, – сказала Фрида. – Получается, мы должны пожениться почти без денег и обзавестись хозяйством из ничего. Господин учитель, не могли бы мы подать прошение в совет общины с просьбой, чтобы нам дали сразу немного денег? Как вы посоветуете?» – «Нет, – сказал учитель, всё ещё обращаясь к К. – Такое прошение может быть удовлетворено только по моему ходатайству, а я этого не сделаю. Я и так предложил вам место только из одолжения, а если сознаёшь свою ответственность перед общиной, то бесконечно делать одолжения нельзя». Тут К., почти против своей воли, вмешался. «Что касается одолжений, сударь, – сказал он, – то, по-моему, здесь вы ошибаетесь. Возможно, это я вам оказываю одолжение». – «О нет, – сказал учитель, улыбаясь: наконец-то, он всё-таки заставил К. с ним заговорить, – у меня на этот счёт точные сведения. Школьный сторож нам нужен не больше, чем землемер. И то и другое – лишь камень у нас на шее. Мне ещё придётся хорошенько поразмыслить, как оправдать эти расходы перед общиной; лучше всего – и это будет даже больше соответствовать ситуации – просто положить заявление на стол, никак его не обосновывая». – «Именно это я и имел в виду», – сказал К. «Вам приходиться брать меня против своей воли, и хотя у вас хватает сомнений по этому поводу, вы всё-таки должны принять меня на должность. Но если кто-то вынужден принять другого человека, и этот другой позволяет себя принять, то это он и делает одолжение». – «Интересно, – сказал учитель. – Что же может заставить меня вас принять? Разве что доброе, чрезмерно доброе и щедрое сердце старосты заставляет меня пойти на это. И я прекрасно вижу, господин землемер, что вам придётся отказаться от многих своих глупых фантазий, прежде чем вы сможете стать хоть сколько-нибудь сносным сторожем. И разумеется, подобные замечания никого не заставят выплатить вам жалованье вперёд. К сожалению, уже видно, что ваше поведение доставит мне немало хлопот в будущем; например, всё это время вы ведёте со мной беседу, а я гляжу и глазам своим поверить не могу – стоите передо мной, в одном нижнем белье». – «Да, я именно таков, – сказал К., засмеявшись. – Куда подевались эти мои ужасные помощники?» – крикнул он, хлопнув в ладоши. Фрида поспешила к двери.

Учитель, поняв, что К. больше не желает с ним разговаривать, спросил Фриду, когда они переедут в школу. «Сегодня», – ответила Фрида. «Завтра зайду проверю», – сказал учитель, махнув рукой на прощанье. Он уже собирался выйти в дверь, которую открыла ему Фрида, но столкнулся со служанками – они вернулись с вещами, чтобы снова занять свою комнату. Ему пришлось буквально протиснуться сквозь них, так как они никому не уступали дорогу. Фрида вышла за ним. «Быстро вы вернулись», – сказал К. служанкам, на этот раз довольно благожелательно. «Мы ещё здесь, а вы уже торопитесь обратно?» Они не ответили, а лишь неловко теребили свои узлы, из которых высовывались, уже знакомые К. грязные тряпки. «Наверное, вы вещи свои никогда не стираете», – сказал К. беззлобно, даже приветливо. Они заметили это и беззвучно рассмеялись, одновременно разинув огрубелые рты, и обнажив красивые, крепкие, как у зверей, зубы. «Ну, же заходите», – сказал К. «Устраивайтесь, это же, в конце концов, ваша комната». Но служанки всё ещё колебались – возможно, их комната показалась им слишком непохожей на прежнюю – поэтому К. взял одну из них за руку, чтобы пригласить её войти. Однако он тут же отпустил её руку, настолько изумленными были их взгляды, которые они, на мгновенье переглянувшись, уставили на К. «Хватит, что вы на меня так смотрите», – сказал К., отгоняя какое-то неловкое чувство. Он взял одежду и обувь из рук Фриды, за которой в комнату робко втиснулись помощники, и оделся. Для него всё ещё оставалось непонятным, почему Фрида так терпелива с его помощниками. Вместо того, чтобы чистить его вещи во дворе, они довольные сидели спокойно за обедом внизу, где их после долгих поисков обнаружила Фрида, а нечищенная одежда К. лежала у них комком на коленях. Ей пришлось чистить вещи самой, и хотя она умела обращаться с прислугой в буфете, она не стала их ругать, а напротив, рассказала ему об их возмутительной нерадивости, да ещё в их присутствии, как об обычной шутке, ласково потрепав одного из помощников по щеке. К. решил, что в будущем он поставит ей это на вид, но сейчас ему давно пора было уходить. «Помощники пусть останутся здесь и помогут тебе тебе перенести вещи», – сказал К. Фриде. Но те, конечно были против; набив желудки досыта и развеселившись, они были бы только рады возможности прогуляться на свежем воздухе. Только когда Фрида сказала: «Нет, оставайтесь оба тут», – они подчинились. «Ты ведь знаешь, куда я сейчас иду?» – спросил К. «Да», – ответила Фрида. «И ты меня больше не отговариваешь?» – спросил он. «Ты встретишь на своём пути столько препятствий, – сказала она, – что будет значить против них любое мое слово?» Она поцеловала К. на прощание, дала ему пакетик с хлебом и колбасой, которые приготовила для него, зная что он ещё не обедал, напомнила, что возвращаться ему сюда уже незачем, и он должен идти в школу, и положив руку на его плечо, проводила К. до выхода.

Глава 8 В ожидании Кламма

Сперва К. даже обрадовался, что выбрался из душной комнаты, оставив там служанок и своих помощников. На улице немного подморозило, снег стал твёрже, и идти стало легче. Однако, уже начинало темнеть, и он ускорил шаг.

Замок, чьи очертания уже начинали размываться в наступающей темноте, возвышался неподвижно, как всегда. К. не различал там ни малейшего признака жизни. Возможно, с такого расстояния и невозможно было ничего разглядеть, но он всё смотрел туда, словно не веря своим глазам, что Замок может быть таким неподвижным. И пока он смотрел, ему иногда казалось, что он как будто видит кого-то, спокойно сидящего там вдали, а тот спокойно глядит перед собой, но не погрузившись в свои мысли и тем самым отрезав себя от всего остального, а свободно и непринужденно, словно он здесь один и никто за ним не наблюдает. И хотя он всё-таки замечает, что за ним следят, но это его нисколько не трогает, и, более того, – трудно было сказать, причина это или следствие – взгляд наблюдателя не мог ни за что зацепиться и соскальзывал с Замка вниз. Сегодня в ранних сумерках это впечатление только усиливалось. Чем дольше К. смотрел, тем меньше мог разглядеть, и тем дальше всё растворялось в наступающей тьме.

Как только К. подошёл к гостинице, которая была пока не освещена, окно на первом этаже распахнулось, и оттуда высунулся пухлый, чисто выбритый молодой господин в меховой шубе; он не обратил на К. ни малейшего внимания и не ответил на его поклон даже лёгким кивком головы. Ни в прихожей, ни в буфете, где запах прокисшего пива был ещё сильнее, чем в прошлый раз, К. никого не встретил. В трактире «У моста» такого с ним не случалось. К. сразу же подошёл к двери, через которую видел Кламма в прошлый раз, и осторожно нажал на ручку, но дверь была заперта. Тогда он попытался нащупать глазок, но, видимо, крышка над ним была так хорошо пригнана, что он не смог найти её на ощупь, поэтому К. чиркнул спичкой. Его напугал вскрик. Молоденькая девушка прикорнула, съежившись, у печки в углу между дверью и стойкой буфета; она вытаращилась на него заспанными глазами при вспышке спички. Очевидно, это была новая преемница Фриды. Она быстро опомнилась и включила электрический свет, выражение её лица всё ещё было сердитым, но затем она узнала К. «А, это вы, господин землемер», – сказала она с улыбкой, и протянув ему руку, представилась: «А меня зовут Пепи». Она была маленького роста, краснощёкая и цветущего вида, её густые рыжеватые волосы были заплетены в толстую косу, из под которой на лоб выбивались кудряшки. На ней было платье, которое ей совершенно не шло, из какой-то блестящей серой материи, ниспадавшее прямо, оно было с детской неловкостью стянуто у подола шёлковой лентой, завязанной бантом, стеснявшей её движения. Она спросила, как поживает Фрида, и не собирается ли она скоро вернуться. Её вопрос прозвучал довольно ехидно. «За мной срочно послали, как только Фрида ушла, – добавила она, – здесь же не могут работать кто попало. До сих пор я была горничной и не могу сказать, что новая работа подходит мне больше. Здесь приходится трудиться и ночью и вечером, это очень утомительно, я едва выдерживаю, неудивительно, что Фрида всё бросила». – «Фрида была очень довольна своей работой», – сказал К., чтобы дать Пепи почувствовать разницу между ней и Фридой, которую она, казалось, не замечала. «Не верьте ей», – сказала Пепи. «Фрида умеет держать себя в руках как никто другой. В чём она не хочет признаться, она не сознается, так что вы даже не заметите, что ей есть что-то признать. Мы работали здесь вместе с ней несколько лет, даже в одной постели спали, но не могу сказать, что я ей была близкой подругой, а сейчас, наверное, она вовсе обо мне позабыла. Пожалуй, её единственная подруга – это старая хозяйка постоялого двора «У моста», и она всегда была такой».