Михаил Ахметов – Замок Франца Кафки и его окончание (страница 15)

К. почувствовал себя неловко, выслушав рассказ хозяйки, хотя это касалось и его самого. «А давно всё это было?» – спросил он, вздохнув.

«Больше двадцати лет, – сказала хозяйка, – намного больше двадцати лет назад».

«И вы так долго были верны Кламму?» – спросил К. «Но, сударыня, понимаете ли вы, что, ваши признания, вызывают и у меня сильное беспокойство, когда я думаю о своей женитьбе?»

Хозяйка сочла бестактным, что К. припутал здесь свои дела, и бросила на него сердитый взгляд.

«Не сердитесь, хозяйка», – сказал К. «Я ведь ничего не имею против Кламма, но в силу обстоятельств имею к нему определённое отношение; самый преданный поклонник Кламма не стал бы этого отрицать. Так что сами видите. Из-за ваших слов я не могу не думать о себе при упоминании Кламма, тут ничего не поделаешь. К тому же, хозяйка, – и тут К. взял её дрожащую руку, – помните, как плохо закончился наш последний разговор, давайте, хотя бы на этот раз, расстанемся по-хорошему».

«Вы правы, – сказала хозяйка, опустив голову, – но пощадите меня. Я не ранимее других, совсем нет, но ведь у всех есть свои ранимые места, и это моё – моё единственное».

«К сожалению, и моё тоже, – заметил К. – Но умею держать себя в руках. Однако, скажите, хозяйка, как мне вынести эту невероятную верность Кламму в моём собственном браке, если предположить, что Фрида в этом похожа на вас?»

«Невероятная верность? – резко переспросила хозяйка. – Разве это верность? Я верна своему мужу, причём тут Кламм? Он сделал меня своей любовницей, разве я когда-нибудь потеряю это звание? И вы ещё спрашиваете, как вы выдержите это во Фриде? Ах, господин землемер, кто вы такой, чтобы даже сметь такое спрашивать?»

«Сударыня!» – предостерегающе сказал К.

«Знаю, – сдалась хозяйка, – но муж никогда не задавал мне подобных вопросов. Только кого из нас можно назвать несчастнее, меня тогда или Фриду сейчас? Фриду, которая по своей воле оставила Кламма, или меня, которую он больше никогда не позвал? Но, возможно, Фрида всё-таки несчастнее, просто она, кажется, ещё не осознаёт всей глубины своего несчастья. Но тогда мои мысли были заняты только лишь этим несчастьем, ибо я всё время спрашивала себя, и до сих пор не перестаю спрашивать в глубине своей души: почему это случилось? Почему Кламм велел позвать меня три раза, а в четвёртого раза так никогда и не случилось? А о чём ещё я могла думать в то время? О чём ещё я могла говорить с мужем, за которого вышла замуж вскоре после того, как это произошло? Днём у нас не было времени, этот трактир достался нам в плачевном состоянии, пришлось приложить много сил, чтобы привести его в порядок – но ночью? Годами по ночам мы только и говорили, что о Кламме и о том, почему он перестал присылать за мной. А если муж засыпал во время этого разговора, то я его будила, и мы продолжали говорить всё о том же».

«А теперь, если позволите, – сказал К., – я задам вам очень откровенный вопрос».

Хозяйка ничего на это не ответила.

«Вижу, что вы мне не разрешаете, – сказал К. – Ну что ж, мне и этого достаточно».

«Да уж, вам достаточно, – сказала хозяйка, – я так и подумала. Вы всё воспринимаете превратно, даже молчание. Иначе вы не можете. Ладно, я позволю, спрашивайте».

«Если я всё неправильно понимаю, – сказал К., – то, возможно, я и этом в своём вопросе ошибаюсь, и он вовсе не откровенный. Я просто хотел узнать, как вы познакомились со своим мужем и как этот постоялый двор попал к вам в руки».

Хозяйка нахмурилась, но довольно спокойно сказала: «Это очень простая история. Мой отец был здесь кузнецом, а Ханс, мой нынешний муж, работал конюхом у одного богатого крестьянина и частенько навещал моего отца. Случилось это после моей последней встречи с Кламмом, я тогда была очень несчастна, хотя для этого не было причин, ведь всё было в порядке, и то, что меня больше не подпускали к Кламму, было решением самого Кламма, так что порядок был здесь во всём; только почему всё это произошло, оставалось для меня неясным, и мне оставалось об этом только догадываться, но чувствовать себя несчастной я права не имела. Однако, всё равно я была настолько несчастной, что не могла работать, а лишь целыми днями сидела в нашем палисаднике. Ханс видел меня там и бывало присаживался рядом. Я не рассказывала ему о своих бедах, но он знал, в чём дело, и так как он был добрым малым, то и плакал иногда вместе со мной. А потом тогдашний хозяин – у него умерла жена, так что ему пришлось бросить хозяйство, да к тому же он уже сам состарился – проходил однажды мимо нашего садика, увидел как мы сидим там вдвоём, остановился и без раздумий предложил нам свой постоялый двор в аренду. Нас он знал, поэтому не требовал никаких денег вперёд, да ещё и цену за аренду сделал очень низкую. Я не хотела быть обузой для своего отца, всё остальное было мне безразлично, и вот я подумала о постоялом дворе, и как я там буду работать, и что, возможно, всё это поможет мне немного забыться, – да и вышла замуж за Ханса. Вот вся моя история».

Они недолго помолчали, а затем К. сказал: «Старый хозяин поступил великодушно, пусть и опрометчиво, или у него были какие-то причины доверять вам обоим?»

«Просто он хорошо знал Ханса», – сказала хозяйка. «Он был ему дядей». – «Тогда, наверное, -сказал К., – «родственники Ханса, должно быть, очень хотели, чтобы он женился на вас?»

«Возможно, – сказала хозяйка. – Не знаю, я никогда об этом не задумывалась».

«Но должно же было быть именно так, – сказал К., – если его семья была готова пойти на такую жертву и просто передать вам дом без какого-либо залога».

«Как потом выяснилось, старый хозяин всё верно рассчитал, – сказала хозяйка. – Я с головой ушла в работу, сил у меня было много, ведь я дочь кузнеца, мне не нужны были ни служанки, ни помощники, я везде успевала: в буфете, на кухне, во дворе и на конюшне. А готовила я так хорошо, что ко мне стали перебегать посетители гостиницы «Господский двор». Вы ещё днём в буфете не были, и не знаете сколько у меня людей обедает, а раньше их было ещё больше, хотя с того времени многие ходить перестали. В конце концов мы не только смогли вовремя платить аренду, но и через несколько лет выкупили весь постоялый двор, и теперь у нас почти нет долгов. Правда, от такой работы я совсем подорвала своё здоровье, у меня больное сердце, и теперь я стала совсем старухой. Вам может показаться, что я намного старше Ханса, но на самом деле он всего лишь на два-три года моложе меня, и будьте уверены, он никогда не состарится, ведь вся его работа – выкурить, а потом выбить трубочку, послушать гостей, пива иногда поднести – нет такой труд никого не состарит».

«Ваши достижения достойны всяческой похвалы, – оценил её рассказ К., – в этом нет никаких сомнений, но ведь мы-то говорили о времени до вашей свадьбы, и для меня стало удивительным, что семья Ханса так старалась вас двоих поженить, когда это означало большие денежные расходы или, по крайней мере, большой риск с передачей гостиницы, если у них вся надежда была только на ваше трудолюбие, о котором они не могли знать, в то время тогда как полное его отсутствие у Ханса, было им хорошо известно».

«Ну, ладно, – устало произнесла хозяйка. – Я понимаю, куда вы клоните, но вы сильно ошибаетесь. Кламм здесь ни при чём. С чего бы ему вздумалось что-то для меня делать, или, вернее, как он вообще мог об этом подумать? Он ничего обо мне не знал. Раз он больше меня не вызывал, значит, он меня забыл. Когда он перестаёт звать к себе человека, он совершенно о нём забывает. Я не хотела упоминать об этом при Фриде. Но дело не только в том, что он просто забывает, тут всё серьезнее. Ведь, если ты кого-то забыл, ты можешь припомнить его снова при встрече или в разговоре. С Кламмом же это невозможно. Если он перестал кого-то звать, он совершенно забывает об этом человеке, не только в прошлом, но и в будущем, начисто и навсегда. Конечно, если приложить немало усилий, то можно порассуждать и с вашей точки зрения, которая, правда, здесь совершенно бессмысленна, как бы ни была она уместна там, откуда вы приехали. Возможно, ваши глупые фантазии доведут вас до того, что вы вообразите, будто Кламм выдал меня замуж за человека вроде Ханса, чтобы я без труда могла прийти к нему снова, если он когда-нибудь позовёт меня. Что ж, большей глупости и не придумаешь. Где тот человек, который мог бы меня удержать от того, чтобы я бросилась к Кламму, если бы Кламм хоть как-то бы намекнул мне об этом? Чепуха, полная чушь, ничего кроме путаницы не получится, если так рассуждать».

«Нет, – сказал К., – мы с вами не запутаемся. Мои рассуждения зашли не так далеко, как вы предположили, хотя, по правде говоря, я уже был близок к этой мысли. Пока же я просто удивляюсь тому, что семья Ханса возложила на его брак с вами такие большие надежды, и они действительно оправдались, хотя и ценой вашего сердца и вашего здоровья. Мысль увязать это с Кламмом, конечно, сама собой мне напрашивалась, но, разумеется, не в той грубой форме, в какой вы её представили, – очевидно, исключительно для того, чтобы снова наброситься на меня, что вам, похоже, доставляет удовольствие. Что ж, попробуйте, если вам это нравится. Но на самом деле, я серьёзно думаю – именно Кламм, очевидно, и есть причина вашего брака. Если бы не Кламм, вы бы не были несчастны и не сидели без дела в палисаднике; если бы не Кламм, то Ханс не увидел бы вас там, и если бы не ваша грусть, Ханс, который был робок и застенчив, никогда бы не осмелился заговорить с вами. Если бы не Кламм, вы никогда бы не плакали вместе с Хансом; если бы не Кламм, то добрый старый дядюшка Ханса, хозяин дома, никогда бы не увидел, как вы дружно сидите рядышком с его племянником; и если бы не Кламм, вы бы не были так равнодушны ко всему на свете и не вышли бы замуж за Ханса. Так что можно уверенно сказать, что Кламм везде здесь играет заметную роль. Но и это ещё не всё. Если бы вы не пытались его забыть, вы бы, конечно, не трудились так усердно, не думая о себе, и не создали бы вашему постоялому двору такую хорошую репутацию. Так что и здесь я снова вижу Кламма. Но, и помимо этого, Кламм – причина вашей болезни, ибо ваше сердце страдало от несчастной любви ещё до замужества. Теперь остаётся только выяснить, что побудило семью Ханса так благосклонно отнестись к этому браку. Вы как-то упомянули, что называться любовницей Кламма, означает для женщины очень высокое звание, которое она никогда не потеряет, так что, полагаю, именно это и могло их соблазнить. Кроме того, я думаю, они надеялись, что та счастливая звезда, которая привела вас к Кламму – если это действительно было так, как вы говорите – обязательно останется с вами и не покинет вас так же быстро и внезапно, как Кламм».