Михаил Ахметов – Драконы моря (страница 17)

«Это трудный выбор, – решил Токи, – хотя здешнее пиво и так чересчур жидко для меня. Но может, я просто не попробовал здесь лучшего. А что касается женщин, то четыре – это как раз то число, что мне сейчас требуется».

Они пришли к большому строению, где было множество воинов, и там они провели ночь. На следующее утро к ним явился незнакомый человек и сопроводил их в другой дом неподалёку, где викингов хорошенько отмыли, подровняли им бороды, и предложили им прохладное питье в крохотных чашах изящной работы. Затем им выдали мягкие одеяния, которые не так натирали кожу, как одежда, что была им дана при освобождении; она причиняла им подобные неудобства, поскольку последние три года они гребли обнажёнными и совсем от неё отвыкли. Теперь они глядели друг на друга и не могли удержаться от смеха при виде перемен, что с ними произошли; затем викингов, всё ещё пребывающих в изумлении, провели в зал для пиршеств, где они увидели человека, который выступил им навстречу радушно их приветствуя. Они сразу же узнали в нём Соломона, хотя он теперь сильно отличался наружностью от того человека, с которым они виделись в последний раз, ибо он теперь был похож на богатого и могущественного ярла.

Он гостеприимно их принял, предложив многочисленные яства и напитки, и попросил быть их у него как дома; однако, он почти совсем позабыл то, что знал из северного наречия, посему теперь лишь Орм мог разговаривать с иудеем. Соломон сказал, что он постарался сделать всё, что мог ради них, когда услышал об их бедственном положении, ибо они в своё время очень сильно помогли ему, и он был бы счастлив достойно отплатить за эту услугу. Орм красноречиво, как только мог, поблагодарил иудея; но добавил, что больше всего они хотели бы знать, свободные ли они сейчас люди или по прежнему рабы.

Соломон ответил, что они всё ещё рабы и останутся ими впредь, здесь он ничего не мог для них сделать; но зато теперь они будут служить в личной охране калифа, которая набиралась из отборных воинов попавших к нему в плен в сражениях и из рабов, что привозились из чужих стран. Калифы Кордовы, продолжил иудей, всегда предпочитали иметь для себя именно такую охрану, считая, что это гораздо надёжнее, чем находиться в окружении вооружённых подданных, поскольку те всегда могут быть легко подкуплены родственниками или их друзьями, дабы поднять руку на правителя, если в стране возникнет недовольство.

Но перед тем как викинги присоединятся к телохранителям калифа, Соломон предлагает им сначала побыть гостями в его доме, дабы они могли восстановить свои силы после трудов на вёслах; итак, они оставались в его доме целых пять дней, и их чествовали и угощали не хуже, чем героев попавших за стол к Одину. Они отведали множество изысканнейших блюд, а выпить им приносили немедля, как только они об этом вспоминали; музыканты играли для них услаждающую их слух музыку, и каждый вечер викинги как следует напивались; ибо в отличие от других Пророк не запрещал Соломону пить вино. Однако Орм и его товарищи всегда внимательно приглядывали за Токи, чтобы тот не употребил слишком много вина, не начал потом плакать и не стал буянить в доме хозяина. Соломон предоставил каждому из них по молодой рабыне, дабы викингам не было одиноко ночью в их постелях, и за этот дар они были ему особенно благодарны. Они согласились единодушно, что иудей прекрасный человек и предводитель, ничуть не хуже, чем если бы он был от рождения северной крови; и Токи не раз вспоминал, что вряд ли у него когда-либо был лучший улов, чем когда он извлёк этого благороднейшего сына Израиля из морской воды. По утрам они допоздна валялись в набитых перьями роскошных постелях, что были мягче пуха; а сидя за столом, они по товарищески пререкались чья рабыня лучше всех, и не один не позволил себе согласиться, что его девушка хоть чем-то хуже других.

На третий вечер их пребывания Соломон пригласил Орма и Токи сопроводить его в город, сообщив, что есть ещё один человек, которого они должны поблагодарить за освобождение, ибо он сделал для них возможно больше, чем сам иудей. Они прошли с ним множество улиц и Орм спросил, не Халид ли, великий поэт Малаги, возможно прибыл в Кордову, и не к нему ли они спешат; но Соломон отвечал, что они собираются встретиться с лицом намного более значительным, чем Халид.

«И только чужестранец, – добавил он с лёгкой досадой, – мог бы посчитать Халида великим поэтом, хотя он сам и распространяет повсюду подобные слухи. Иногда я сам пытаюсь подсчитать сколько людей можно назвать истинно великими поэтами во владениях калифа; и я не думаю, что это чести достойны более, чем пятеро из нас, в число которых вряд ли можно включить Халида, хотя ему и нельзя отказать в определённой способности играться с рифмами. Тем не менее, ты правильно делаешь, Орм, что считаешь его своим другом, ибо без его помощи я никогда бы не узнал, что стало с тобой и твоими людьми; поэтому, если ты когда-либо встретишь его и он назовёт себя поэтом, не поправляй его».

Орм заметил, что он уже достаточно разбирается в людях, чтобы не спорить со скальдами об их достоинствах; но тут в разговор вмешался Токи и пожаловался, что его целый вечер таскают по незнакомым улицам, и он ни слова не понимает из их беседы, и ему очень хотелось бы знать за что его обрекли на такие страдания, когда он мог бы прекрасно провести это время в доме Соломона. Но иудей на это просто ответил, что Токи необходимо их сопровождать, ибо так было ему приказано.

Наконец они подошли к обнесённому стенами саду с узкими воротам, которые открылись при их приближении. Они вошли внутрь, пройдя мимо ухоженных деревьев, незнакомых им растений и дивных цветов, и скоро достигли места, где бил высокий фонтан, и вода из него растекалась среди пышных трав извилистыми ручейками. Со стороны противоположной той откуда они пришли, появились носилки несомые четырьмя рабами, а позади их следовали две прислужницы и два чернокожих человека с обнажёнными мечами.

Соломон остановился, и Орм с Токи сделали то же самое. Рабы опустили носилки на землю и девушки, выйдя вперёд, встали по их сторонам почтительно склонившись. Из носилок выступила женщина с лицом скрытым под покрывалом. Соломон трижды поклонился ей, касаясь руками лба, так что Орм с Токи решили, что перед ними, должно быть, особа королевской крови; однако, они остались стоять прямо, не кланяясь, ибо им это показалось странным обычаем, что мужчина может так унижаться перед женщиной.

Госпожа приветливо кивнула в сторону Соломона. Затем она оглядела Орма и Токи и что-то негромко произнесла под своим покрывалом; но глаза её глядели на них дружелюбно. Соломон снова ей поклонился и сказал: «Воины с Севера, благодарите её высочество Субайду, ибо лишь благодаря её могуществу вы стоите здесь свободными».

Орм ответил ей: «Если это вы помогли нам, то тогда мы в большом долгу перед вами, госпожа. Но кто вы, и почему вы оказали нам такую милость мы не знаем».

«Мы уже встречались, – ответила женщина, – и возможно, ты вспомнишь моё лицо».

После этих слов она приподняла покрывало, отчего Соломон снова унизился до поклона. Токи дёрнул себя за бороду и пробормотал Орму: «Это же моя девушка из крепости, и она стала ещё более прекрасной, чем раньше. Видно, удача её поистине велика, ибо с тех пор как мы в последний раз виделись, она стала настоящей королевой. Хотел бы я знать, рада ли и она снова меня видеть».

Госпожа бросила взгляд на Токи и промолвила: «Почему ты обращаешься к своему другу, а не ко мне?»

Орм ответил ей, что Токи не понимает арабский язык, но он говорит, что помнит её и полагает, что она стала ещё более прекрасной с тех пор как он её видел в последний раз. «И мы оба счастливы, – добавил он, – что удача и власть пришли к вам, ибо нам кажется, что вы достойны и того и другого».

Она взглянула на Орма, улыбнулась и сказала: «Но ты, рыжеволосый, выучил язык этой страны, как и я. Кто же тогда лучше – ты или твой друг, что был некогда моим владыкой?»

«Мы оба считаем себя достойными людьми, – ответил Орм, – но я моложе и менее опытен, чем он; и Токи к тому же, совершил великие подвиги, когда мы брали приступом крепость вашего отца. Поэтому, я полагаю, что он лучший из нас обоих, хотя он и не может сказать вам об этом на языке вашей страны. Но лучшим из нас был Крок, наш предводитель, правда сейчас он мёртв».

Она сказала, что помнит Крока, и что хороший предводитель редко доживает до старости. Орм рассказал ей как умер Крок, и она кивнув, промолвила: «Судьба сплела наши жизни причудливым образом. Вы разрушили дом моего отца, убили его самого и многих его людей, за что я вправе забрать теперь ваши жизни. Но мой отец был очень жестоким человеком, особенно с моей матерью, и я всегда ненавидела его и боялась словно страшного демона. Я радовалась, когда его убили и не сожалела, что оказалась среди иноземцев, и что я приглянулась твоему другу, хотя лучше бы было, если бы мы могли поговорить. Мне не очень нравился запах его бороды, но у него были весёлые глаза и добрый смех, и это мне было по сердцу; и он обращался со мной нежно, даже когда был пьян и его обуревала похоть. Он не оставил синяков на моём теле и дал самую лёгкую ношу, когда мы шли к кораблю. И я была готова последовать за ним в его страну. Скажи ему это».