Михаил Ахметов – Драконы моря (страница 16)

«Но я утешаю себя мыслью, что мое заключение здесь не продлится долго, – сказал Халид, – ибо моя семья намного могущественнее, чем его, к тому же мы в милости у калифа, поэтому я буду освобожден в самом скором времени. По этой причине никто здесь на корабле не осмеливается ударить меня бичом, ибо они знают, что ни один смертный не может поднять безнаказанно руку на того кто происходит от самого Пророка».

Орм спросил насколько давно жил этот пророк, и Халид ответил, что тот умер триста пятьдесят лет назад. Орм заметил, что он, должно быть, воистину был очень могущественным человеком, если через столько времени продолжает защищать своих родичей и решает, что можно пить его людям, а что нельзя. Ни один человек не обладал такой властью в Сконе, даже конунг Ивар Широкие Объятья, что был самым могущественным конунгом, что когда-либо жил на Севере. «Никто в моей стране, – сказал он, – не может установить закон, чтобы запретить людям пить, будь то король или простолюдин».

Познания Орма в арабском языке начали расти очень быстро после того как он получил в напарники Халида, ибо тот болтал без умолку и мог рассказать много интересного. Некоторое время спустя он спросил у Орма, где находится его страна и как тот оказался рабом на корабле. Тогда Орм поведал ему про поход Крока, и каким образом он сам присоединился к нему, и что за этим последовало. Рассказав о своих приключениях словами, которые он теперь знал, Орм заключил: «И как ты можешь видеть, многое из того, что с нами приключилось, совершилось благодаря встрече с иудеем Соломоном. Я думаю, что он был очень удачливым человеком, ибо он освободился из своего рабства и пока он продолжал оставаться с нами, наши дела шли прекрасно. Он говорил, что он важный человек в Толедо, где он был ювелиром и великим поэтом».

Халид ответил, что, конечно же, он слышал о нём, и его мастерство в ювелирном деле известно всем, и он действительно может считаться неплохим поэтом, но разве что для Толедо.

«Не так давно, – сказал он, – я слышал одну из его поэм из уст странствующего певца с севера, в которой он описывал, как попал в плен к маркграфу Астурии, который безжалостно мучил его, и как он сумел сбежать, и затем вернулся с войском свирепых язычников против его замка, и как они взяли его приступом и убили маркграфа, а его голову насадили на кол, дабы её клевало вороньё, и как он потом вернулся домой в свою страну с золотом своего врага. Это было неплохое сочинение, но в незатейливом стиле, и конечно ему недоставало утончённости выражений, того что мы ценим здесь в Малаге».

«Он не умалил своих подвигов, – подтвердил Орм, – и если он готов был пойти на такие труды, дабы отомстить своему врагу, наверняка он не откажет в помощи своим друзьям, что оказали ему эти услуги. Ибо это были мы – кто освободил его из рабства, захватил крепость и исполнил его месть; поэтому, если он действительно важный человек в своей стране, то возможно, он мог бы оказать нам сидящим здесь услугу, сравнимую с той, что мы оказали ему. Иначе, сам я не вижу никакого другого пути, по которому мы могли бы обрести свободу».

Халид заметил, что Соломон известен своими богатствами и что калиф высоко его ценит, хотя тот и не следует истинной вере. У Орма теперь появилась надежда, но он не стал ничего рассказывать своим товарищам из того, чем поделился с ним Халид. Итогом их разговора стало то, что Халид пообещал передать послание с приветствием от Орма Соломону в Толедо, как только он сам освободится.

Но проходили дни, а вестей об освобождении Халида всё не было. Такая задержка сделала его ещё более неукротимым, и он яростно поносил своих родичей, явно выказывающих к нему своё безразличие. Он начал было сочинять длинную поэму о пагубном влиянии вина, надеясь, что её удастся переписать в ближайшей гавани и показать калифу, дабы тому стали известны истинные чувства Халида по этому вопросу. Но когда дело дошло до того, что ему пришлось воспевать превосходство над вином воды и лимонного сока, его поэма начала как-то спотыкаться и останавливаться. Однако, хоть он и продолжал громко проклинать своих стражей на корабле, когда у него было плохое настроение, его ещё ни разу не коснулся бич надсмотрщика, из чего Орм сделал обнадёживающее для себя заключение, что Халид не задержится с ними надолго.

Однажды утром, когда они были в одной из восточных гаваней, куда корабль вернулся вместе с многими другими судами, после тяжёлой погони за африканскими морскими разбойниками, четыре человека взошли на борт, и когда Халид увидел их, то он чуть не лишился чувств от радости, и даже не ответил на вопросы Орма кто эти люди. Один из них был чиновником с большим тюрбаном на голове и в плаще до самых пят. Он протянул капитану корабля письмо, который принял его с поклоном, приложив к своему лбу, и начал с благоговением читать. Другой человек их этих четырёх, казалось, был родичем Халида, ибо как только последний был освобожден от цепи, они бросились во взаимные объятия, заливая друг друга слезами счастья, обмениваясь поцелуями и бормоча как безумные. Оставшиеся двое были слугами, что несли одежду и корзины с едой. Они облекли Халида в прекрасные одежды и предложили ему угощение. Орм было крикнул ему, дабы напомнить о его обещании, но Халид уже выговаривал своему родственнику, что тот позабыл привести собой цирюльника, и казалось, ничего не услышал. Затем Халид сошёл на берег вместе со своей свитой, капитан и команда подобострастно с ним попрощались, что он принял с рассеянной снисходительностью, как будто едва замечая их присутствие, и скрылся из вида под руку со своим родственником.

Орм был не очень рад его уходу, ибо Халид был для него занятным соседом, и он опасался, что оказавшись на своей новообретённой свободе, Халид позабудет о своём обещании. Теперь рядом с Ормом приковали другого человека на месте Халида; он оказался торговцем в лавке, которого поймали за использованием фальшивых весов. От него было мало пользы на весле и он быстро уставал, отчего часто отведывал бича надсмотрщика, после чего он долго стонал и бормотал себе под нос молитвы. Орм находил мало удовольствия в его компании, и это время проведённое на корабле было для него самым утомительным. Он возлагал все свои надежды на Халида и Соломона, но время шло и они начинали понемногу угасать.

Наконец, когда они были в Кадисе и для них настал счастливый день. На борт взошёл десятник с отрядом воинов, и все викинги были освобождены от своих цепей, им дали одежду и обувь, и сопроводили на другой корабль, который отплыл вверх по большой реке в Кордову. Там им пришлось помогать грести против сильного течения, но теперь их не заковывали в цепи, не хлестали бичом, и часто сменяли на вёслах; к тому же, викингам теперь разрешили сидеть вместе, и они впервые за много месяцев могли поговорить друг с другом без помех. Они были рабами на кораблях два года и большую часть третьего; и Токи, который пел и веселился теперь без остановки, сказал, что он не знает, что их ждёт в будущем, но в одном он уверен точно: сейчас для них самое время, чтобы напиться до беспамятства. Орм заметил, что Токи лучше бы дождаться на это позволения, ибо им не хотелось бы применять к нему насилие, которое им уже приходилось применять, если Орму не изменяет память, когда Токи как-то начал утолять свою жажду не вовремя. Токи пришлось согласиться, что ему действительно лучше с этим подождать, хотя, добавил он, это ожидание будет для него весьма трудным. Все они спрашивали друг друга, что же будет с ними дальше, и тогда Орм поведал им подробности своей беседы с Халидом про иудея. Тогда они громко воздали хвалу Соломону и заодно Орму; и несмотря на то, что Орм был самым молодым из них, они все согласились избрать его своим предводителем.

Орм спросил десятника, что с ними собираются делать, и не слышал ли тот об иудее по имени Соломон, но десятник ответил, что ему только приказали доставить викингов в Кордову, и он никогда не слышал о таком человеке.

Они прибыли к городу калифа и узрели, как широко он раскинулся по обоим берегам реки, со множеством сгрудившихся вплотную строений, с белокаменными дворцами и увитыми зеленью площадями и башнями. Они изумились размерам города и его великолепию, которое превосходило всё, что они могли себе представить, а его необозримые богатства показались им достойными того, дабы его как следует ограбить и обеспечить несметной добычей всех викингов со всего датского королевства.

Их провели через весь город, где они в удивлении взирали на толпы народа на улицах, но сетовали, что среди них слишком мало женщин, да и тех толком не разглядишь под плащами и покрывалами.

«Немало бы пришлось потрудиться любой из них, чтобы не показаться мне красавицей, – заметил Токи, – если бы у меня только была возможность с ней поговорить; ибо уже почти три года прошло, как мы находимся среди чужеземцев, и за всё это время нам и близко не давали понюхать ни одной женщины».

«Если нас и правда, освободят, – сказал Огмунд, – мы просто будем обязаны осчастливить всех этих женщин, ибо их мужчины выглядят поистине жалкими по сравнению с нами».

«Каждый мужчина в этой стране может иметь четырёх жен, – сказал Орм, – если он примет веру Пророка и его учение. Но сделав это, он уже никогда не сможет наслаждаться вином и пивом».