Михаил Ахметов – Драконы моря (страница 14)

Даже, когда Орм состарился, то повествуя о своих годах проведённых в рабстве, он всё ещё помнил точно места на скамьях, где сидели его товарищи и даже те места, где сидели другие рабы, и когда он рассказывал про всё это, то он водил своих слушателей от весла к веслу, вспоминая кто сидел за ними, и кто из них умер, и как другие потом занимали их места и кому доставалось больше всех ударов бича. Он говорил, что ему нетрудно помнить всё это в подробностях, ибо в своих снах, он часто видит себя снова рабом на корабле и зрит исхлёстанные бичом спины перед собой, и слышит как люди стонут, изнемогая от гребли, и всегда слышит приближающиеся шаги надсмотрщика позади. Ему даже пришлось смастерить для себя особо крепкую кровать, дабы его ложе не рассыпалось под ним, когда он в своих ночных кошмарах хватается за него, думая, что снова наваливается на весло; и как он часто потом замечал – нет большего счастья в целом мире, что может сравниться с чувством, когда ты пробуждаешься от такого сна и понимаешь, что это всего лишь сон.

Через три весла перед Ормом, также по левому борту сидел Крок; и теперь он был совсем другим человеком. Орм и другие его товарищи видели, что быть рабом на корабле для него намного тяжелее, чем остальным, ибо он был человеком привыкшим быть предводителем и всегда верил в то, что он обладает великой удачей. Он стал очень молчалив и редко отвечал, когда к нему обращались его соседи, и хотя при своей силе ему было нетрудно управляться с веслом, он теперь грёб словно в полусне, как будто в глубоких раздумьях о чем-то ином. Постепенно его движения замедлялись и его весло выпадала из общего ритма, и на него сыпались жестокие удары надсмотрщика; но никто никогда во время наказания не слышал от него стона или шёпотом произнесённого проклятия. Он снова молча брался за весло и грёб как все, но его глаза теперь следовали за спиной надсмотрщика, как у человека который видит надоедливую осу, но не имеет возможности прихлопнуть её одним ударом.

Крок делил своё весло с человеком по имени Гунни, который всегда громко жаловался на удары бича, что он получал по вине Крока, но тот мало обращал внимания на причитания напарника. Наконец, однажды, когда надсмотрщик снова жестоко исхлестал их обоих, и вопли Гунни в этот раз стали особенно громкими и возмущёнными, Крок обратил на его свой взгляд, словно он видел его впервые, и промолвил: «Будь же терпелив, Гунни. Тебе не придётся сносить моё присутствие слишком долго. Я рождён вождём и не привык служить другим людям; и теперь у меня осталось лишь одно важное дело, которое я хотел бы завершить, если моя удача окажется достаточной, дабы позволить мне сделать то, что я задумал».

Он ни сказал более ни слова о том, что он замыслил совершить, и Гунни не удалось вытянуть из него ничего больше на этот счёт. Прямо перед Ормом сидели два других его товарища, которых звали Халле и Гудмунд. Они часто вспоминали с друг другом прежние деньки, добрую еду и пиво, и красивых девушек, что ждут их дома на Севере, и выдумывали ради развлечения самые ужасные и мучительные казни для надсмотрщика; у которых, правда, был единственный недостаток – они не знали, как их осуществить. Сам Орм сидел рядом со смуглым чужестранцем, которому за какую-то провинность отрезали язык. Тот был неплохим гребцом и не часто нуждался в ударах бича, но Орм предпочёл бы сидеть рядом с человеком из своих земель, или хотя бы с тем, с кем можно было поговорить. Худшее же было то, что безъязыкий страдалец, хоть и не мог говорить, зато мог заходиться в таком жутком и пугающем кашле, какого Орм никогда не слыхивал прежде в своей жизни; и когда он так кашлял, то его лицо становилось серым, и он разевал рот как выброшенная на берег рыба, и вид его становился таким жалким и несчастным, что казалось невозможным, что он проживет ещё сколько-нибудь долго. При виде такого зрелища Орм начинал серьёзно беспокоиться и о своём здоровье. Жизнь раба на корабле, конечно, не стоила слишком дорого, но ему все равно не хотелось, чтобы его жизнь унёс кашель наподобие этого; ибо то, что он видел перед собой, было достаточно наглядным примером. Но чем больше он задумывался над тем, что он может умереть таким же жалким образом, тем более омрачался его дух и тем сильнее он хотел, чтобы его друг Токи сидел к нему поближе.

Но Токи усадили за несколько вёсел позади Орма, так что им редко представлялась возможность поболтать – разве что, иногда, когда их вели на берег или обратно на корабль; ибо даже в доме для рабов их связывали и держали в крохотных клетях по четыре невольника вместе, в том же порядке, как они сидели на корабле. Зато к Токи вернулся отчасти его прежний нрав, и он даже находил себе повод повеселиться, хотя на корабле он вечно препирался со своим напарником по имени Туми, который по мнению Токи грёб намного хуже, чем ел. Поэтому Токи придумывал хулительные висы, некоторые про Туми, некоторые про надсмотрщика и распевал их во время гребли, так что Орм и другие викинги могли их слышать.

Однако большую часть времени, он проводил в размышлениях о возможных способах побега. В самый первый раз, когда ему удалось перекинуться с Ормом парой словечек, он прошептал ему, что у него есть отличный план, который мог бы сработать. Всё что ему нужно – это небольшой кусочек железа. С его помощью он тёмной ночью разожмёт звено цепи, что сковывала его лодыжку, когда корабль будет в гавани и все вокруг кроме охраны будут спать. Управившись с этим, он передаст железо остальным викингам, которые также тихо сломают свои цепи. Когда они все освободятся, им нужно будет всего лишь тихонько передушить всю стражу на корабле и обзавестись их оружием; а после на берегу они смогут постоять за себя как следует.

Орм сказал, что сама идея ему нравится, особенно там, где речь идёт про то, чтобы придушить охранников; он бы с удовольствием в этом поучаствовал, если дело дойдёт до них, в чем у него, правда, есть большие сомнения. Где им для начала, удастся найти подходящий кусок железа, и как смогут обнажённые люди, за которыми всегда внимательно следят, пронести это железо с корабля так, чтобы его не обнаружили? Токи вздохнул и признал, что в его плане существуют определённые трудности требующие тщательного рассмотрения; но к сожалению, у него нет пока лучшего замысла, поэтому, вероятно, лучше всего будет просто дождаться подходящего момента, когда сама собой представится счастливая возможность.

Ему удалось также тайно переговорить с Кроком, но тот выслушал его рассеянно, выказав мало интереса к его замыслу.

Вскоре после этого корабль вошёл в одну из гаваней калифа, и там его вытащили на берег, дабы обскрести его днище от ракушек и хорошенько просмолить. Многих рабов приставили к этой работе, скованных попарно; и среди них были викинги, которые хорошо знали корабельное дело. Стражники следили за ними, и надсмотрщик расхаживал вокруг корабля, помогая своим хлыстом работать рабам быстрее; два воина вооружённых мечами и луками, постоянно следовали за ним, дабы он был в безопасности. Рядом с кораблём стоял огромный котёл полный кипящей смолы, и тут же была бочка с водой, чтобы рабы могли утолить жажду.

Крок и Гунни как раз зачёрпывали воду из бочки, когда один из рабов приблизился к ним, поддерживая своего напарника; тот неудачно оступился в время работы и так сильно повредил себе ногу, что не мог стоять без помощи товарища. Он опустился на землю и попросил воды, когда приблизился надсмотрщик, чтобы глянуть, что здесь произошло. Увечный раб лежал на боку и стонал; тогда как надсмотрщик решив, что тот притворяется, хлестнул его бичом, дабы тот встал на ноги и занялся полезным делом. Однако человек, несмотря на удар, остался лежать и продолжал стонать, и теперь все вокруг смотрели только на него.

Крок стоял недалеко от них с другой стороны бочки. Он двинулся к ним, волоча за собой Гунни; всем вдруг показалось, что прежняя безучастность покинула его. Когда он оказался рядом и увидел, что цепь достаточно длинна для осуществления его замысла, он рванулся вперёд, схватил надсмотрщика одной рукой за пояс, а другой за шею и поднял его над своей головой. Надсмотрщик завопил от ужаса, и ближайший из стражников повернулся и ударил Крока своим мечом, но тот, казалось, даже не заметил удара. Сделав два шага в сторону, он швырнул надсмотрщика вниз головой прямо в кипящую смолу, в то мгновение, когда меч другого стражника опустился ему на голову. Крок пошатнулся, но не оторвал счастливого взгляда от ног надсмотрщика, что дрыгаясь, торчали из котла. Затем он рассмеялся, и сказав: «Теперь моя удача вернулась ко мне», упал на землю и умер.

Все рабы вокруг завопили от восторга, увидев как ненавистный им надсмотрщик встретил свой конец; но радость викингов была омрачена смертью Крока, и в несколько последующих месяцев они часто вспоминали его подвиг и последние слова, что он произнёс. И они все согласились между собой, что он погиб как полагается настоящему предводителю; и они также выразили надежду, что надсмотрщик прожил достаточно долго в котле, дабы успеть получить вдосталь удовольствия от кипящей смолы. Токи же сложил хвалебную вису в честь Крока, которая звучала так: