Мигель Сервантес – Дон Кихот Ламанчский. Том 2 (страница 33)

– Дай-ка мне, дружище, мой шлем; мало ли у меня было приключений, или что там еще чего и мало ли будет такого, что издали кажется приключеним, которое бы заставило меня взяться за оружие!

Тот, что был в Зеленой Кепке, стал оглядываться по сторонам, и не обнаружил ничего примечательного, кроме приближающейся к ним повозки с двумя или тремя маленькими флажками и лентами, которые дали ему понять, что такая повозка должна доставлять деньги Королевской казны по назначению Его Величества, и он так и сказал об этом Дон Кихоту, но тот не поверил ему, всегда убеждённый до одури, что всё, что с ним происходило и происходит, было приключениями и супер-приключениями, и поэтому гордо ответил ему святой идальго:

– Вовсе не обязательно затевать бой, но обязательно быть наготове к нему и показывать врагу, что ты готов сразиться, ибо готовый, можно считать, уже наполовин победил и наполовину одолел всех своих врагов! У меня есть жизненный опыт, и я знаю, сколько у меня врагов по всей земле, и я всегда предугадывал, как и в каком обличье они на меня нападут!

И, обернувшись к Санчо, он властным движением потребовал свой шлем, а у Санчо не осталось ни секунды, чтобы вынуть оттуда творог. Дон Кихот, не обратив никакого внимания, что внутри шлема, со всей решимостью натянул его себе на голову, и поскольку творог внутри шлема к тому времени слежался и отжался от тряски, вся эта зелёная сыворотка растеклась по лицу и бороде Дон Кихота, который так испугался, что сказал Санчо дрожащим голосом:

– Что это было, Санчо? Неужто у меня размягчился череп, и расплавились мозги, или я вспотел с головы до пят? И если я и вспотел, то на самом деле не от страха; я, конечно, полагаю, что приключение, которое уже ждёт меня, ужасно. Дай мне что-нибудь вытереться, чтобы обильный пот не застилал мне глаза. Я ничего не вижу!

Санчо подал ему платок, в глубине души возблагодарив Бога, что его пастырь не разобрал., в чём дело.

Стерев жижу с лица, Дон Кихот снял шлем, чтобы посмотреть, в чём дело, и от чего у него закружилась голова, и, увидев белую кашу внутри шлема, потрогал её, потом понюхал, и с отвращением сказал:

– Клянусь жизнью моей возлюбленной Дульсинеи Тобоской, это ты мне засунул творог? Ты выставил меня, предатель и плут, бригадиром шутов и адмиралом сумасшедших рыцарей? Ах, ты, мерзавец и негодяй! Вот я тебя!

На что с превеликим хладнокровием Санчо ответил:

– Если это творог, ваша милость, дайте его мне, я его съем… Но, черт возьми, ваша милость, откуда я мог знать, что дьявол подбросит его вам в шлем! Я, что, такой смельчак, чтобы столь дерзко шутить над вами? Да ни в жизнь! Я знаю, и живу верой в то, что Бог даст мне понять, что у меня есть заклинатели и злые чародеи, которые преследуют меня как верного собрата вашей милости и отчасти вашего порождения и плоть от плоти вашей. Вот они и подсунули эт гадость вашей милости, чтобы разъярить вас и направить ваш гнев против вашего верного слуги, ибо за такие штуки следует, и правда, пересчитывать рёбра! Что ж, по правде говоря, на этот раз их планы все пошли наперекосяк, а, как и прежде полагаюсь на доверие и покровительство моего господина, Надеюсь, что мой господин возьмёт в толк, что у меня не было с собой ни творога, ни молока, ни чего-либо ещё подобного, и учтёт, что если бы всё это у меня было, я бы скорее положил всё в свою сумку, а не в шлем, чёрт бы его побрал!

– Все может быть! – сказал Дон Кихот.

Идальго смотел во все глаза в величайшем изумлении, особенно после того как Дон Кихот вымыл голову, лицо, бороду и волосы и надел шлем; а потом, твёрдо встав в стременах, потребовал шпагу и взял копье, сказав:

– А теперь, будь что будет, а я готов и с самим дьяволом схватиться!

Меж тем повозка с вымпелами, в которой не было видно людей, кроме возчика на мулах и человека, сидящего впереди, приблизилась.

Дон Кихот высочил перед ней и заорал:

– Куда вы направляетесь, братцы? Что это за карета? Что вы в ней везёте? Куда путь держите? Что за флаги?

На что возчик ответил:

– Карета моя! В ней транспортируются два храбрых льва в клетке! Их один генерал-губернатор отправил ко двору в подарок Его Величеству! Флаги нашего короля, который наш единый повелитель и господин!

– У! А велики ли львы? – спросил Дон Кихот.

– Самые большие, – ответил человек, который соскочил с передка и поспешил к дверце кареты, – какие только доставлялись из Африки в Испанию, а я – владелец львов, подтверждаю и клянусь, таких больших мне ещё перевозить не приходилось. Это лев и львица; самец в первой клетке, а самка – во второй, оба страшно голодные, потому что сегодня их не кормили, так что, ваша милость, прошу освободить путь, нам нужно поскорее добраться на какой-нибдь постоялый двор, где мы их накормим.

На это сказал Дон Кихот, слегка улыбнувшись:

– Львята против меня??? Пришло время выпустить против меня львят? Что ж, ради всего Святого, все должны узреть это побоище, молитесь все за моё здоровьех, и пусть весь мир решит. боюсь ли я львов! А ну, мил-человек, слезай-ка со своего облучка, и быстренько открывай-ка эти клетки и выгоня этих зверей вон, и здесь, посреди саванны я покажу, кто такой Дон Кихот из Ла-Манчи, и посмотрим, так ли уж хороши маги и волшебники, которые натравили врагов рода человеческого в виде этих львов, которые на самом деле – никакие ни львы, а исчадия рода человеческого.

– Та, та, та! – смекнул тут наш идальго, которого мы знаем, – На нашего доброго рыцаря, нет сомнений, творог оказал страшное влияние, несомненно, размягчил его черепную коробку и выбил из головы остатки мозгов!

Санчо был в это время рядом и сказал:

– Я знаю, как мне призвать на помощь господа, пусть ваша милость сделает так, чтобы мой господин Дон Кихот не связывался с этими львами, что, потому что если этих тварей выпустят на волю, они разорвут нас всех на куски.

– Что ж, неужто ваш хозяин такой сумасшедший, – смутился идальго, – И вы на самом деле боитесь и думаете, что он может связаться с такими свирепыми хищниками?

– Он не сумасшедший! – сказал Санчо, – Но сумасбродный!

– Йоу! Я избавлю его от сумасбродства! – сказал идальго, и, подойдя к Дон Кихоту, который требовал у сторожа под страхом смерти открыть клетки, сказал ему:

– Я знаю, сеньор рыцарь, что странствующим рыцарям подобает встревать в приключения, которые хоть на йоту подают надежду на благополучный исход, а не в те, в которых нет ни малейшего шанса, ибо храбрость, когда она вступает в юрисдикцию безрассудства, является скорее проявлением безумства, чем храбрости. Тем более, что эти львы против вашей милости ничего не замышляют, я не сомневаюсь в этом: они являются неприкосновенной собственностью его Величества, и невозможно не только останавливать эту процессию, но и мешать этой миссии!

– А, и ты здесь? Вы, недолюбезный синьор недоидальго, подите расскажите это вашей говорящей куропатке и своему боевом хорьку, и не осмеливайтесь лезть в чужие дела! – начал разъяряться Дон Кихот, – Я как-нибудь сам разберусь в своих делах, а вы и предоставьте каждому заниматься своим делом, а я разберусь, натравили ли эти господа заколдованных львов на меня или не натравили!

.И, повернувшись к сторожу, он заорал:

– Клянусь тебе всеми святыми, такой ты сякой-рассякой, подлый мерзавец, что, клянусь, если ты не откроешь клетку сию же минуту, я этим копьем сшибу тебя с телеги!

Возчик, который видел решимость этой фантастической фигуры, сказал ему:

– Будьте любезны, ваша милость, из милосердия господнего, позвольте мне сначала отвязать мулов и спастись бегством вместе с ними до того, как на них нападут львы, потому что, если я потеряю их, и львы их съедят, я останусь в тюрьме на всю мою жизнь, потому что у меня нет другого имущества, кроме этой кареты и этих мулов.

– О хилый слабовер! – отвечал Дон Кихот, перекосившись от презрения, – Смирись и распягай своих мулов и вообще делай, что хочешь, хотя хлопоты твои напрасны и ты мог бы зря не суетиться!

Возница шустро свалился с козел и стал трясущимися руками распрягать волов, а сторож неожиданно заговорил громким голосом:

– Призываю всех богов и всех присутствующих здесь в свидетели, что я против своей воли и закона по принуждению вынужден открыть клетки и выпустить львов на волю, с чем я категорически не согласен и выражаю по этому поводу протест этому человеку, и заявляю, что за весь причинённый им ущерб и зло, которые эти звери причинят, огда будут бегать и громить всё вокруг, отвеает только он один, и ему одному придётся компенсировать мои убытки и упщенную прибыль! Вы, сеньоры, будьте любезны, прошу вас, смрочно уматывайте отсюда, до того, как я открою клетки, потому что, я уверен, что меня львы не тронут, а за вас я не отвечаю!

Идальго не уставал измышлять доводы, чтобы уговорить и отвести Дон Кихота от такого безумного шага, которое состояло лишь в том, чтобы искушать Бога, которому самому не пришло бы в голову решиться на такую глупость.

На что ответил Дон Кихот, в том смысле, что «не учите меня жить, и я сам знаю, что делаю»!

Идальго попросил его хорошенько подумать, чтобы он вернулся на землю и понял, к чему дело идёт!

– А теперь, будьте любезны, – повторил Дон Кихот – если ваша милость не хочет быть свидетелем того, что, по его мнению, должно стать трагедией, бросьте это и спасайтесь бегством так, чтобы ветер свистел в ушах!