Мигель Сервантес – Дон Кихот Ламанчский. Том 2 (страница 28)

– Идёт! – прохрипел другой оруженосец, – Тут надо спосмотреть! Как-никак утро вечера мудренее! Как бог скажет, так и помрём!

В это время на деревьях поодаль уже начинали щебетать тысячи разноцветных птичек, и в этих разнообразных весёлых песнях они, казалось, хором приветствовали утреннюю зарю и свежие солнечные лучи, которые уже через восточные двери и балконы вошли и открыли красоту её лица, стряхивая с прядей её волос бесконечнуя россыпь прекрасных жемчужин, а вокруг в нежном золотом ликёре купались травы, и казалось, их тонкие стебли покрыты алмазным бисером; ивы благоухали сладкой манной. вкусно, освежающе журчащие источники смеялись детскими голосками, журчащие ручьи вторили им, леса украсились зелёными перевязями и мириады цветов обогатили луга своим приходом. Более того, едва пришла хрустальная ясность дня, позволяющая видеть и различать все вещи в их истинном свете, как первое, что бросилось в глаза едва пробудившегося Санчо, был нос лесного оруженосца, который был настолько огромен, что почти закрывал все тело Санчо своей тенью. Хотя на самом деле этот шнобель и был слишком большого размера для живого существа, он ещё был когда-то рассечён пополам саблей и весь в бородавках, которые оказались такого синюшного цвета, как цветы баклажана, и этот нос свисал на два пальца ниже рта, и в итоге его величина, цвет, бородавки и крючковидость на фоне абсолютно выбритого лица, делали его таким отвратительным и ужасным, что Санчо вопреки своим инстинктам и желаниям, заболтал ногами и руками, как ребёнок, который нащупал себя родимчик, и захохотал истерически, а потом, как ни в чем не бывало, сообразил, что лучше позволить надавать сотню пощёчин и миллион пинков, чем пробуждать ярость такого чудовища и сражаться таким шнобелем в честном поединке, где шансов нет никаких.

Дон Кихот, обладавший зорким глазом на детали, разглядел этого типка и отметил, что парень этот коренастый, широкоплечий и весьма невысокого роста.

Видок у него, надо признать, был потрясный. Оруженосец явно был модник.

Поверх железного доспеха было натянуто нечто вроде узкого камзола, связанного из как будт сияющих золотых нитей, и этот наряд сплошь был усыпал мельчайшими зеркальцами в виде стеклянных лун, что придавало его наряду совершенно роскошный вид, а если прибавить к этом напяленный на него шлем с множеством воткнутых в него красных, жёлтых, синих и белых перьев и чудовищное, толстое, как бревно, копьё с огромным наконечником в локоть длиной и шириной не менее пяди, которое он опёр на дерево, то можно представить себе пышный наряд этого модника.

Рассмотрев такое диво в подробности, Дон Кихот из всего им виденного отметил главное, и пришёл к заключению, что вышеупомянутый рыцарь – по всей видимосчти, не иданный силач, что, однако, не привело его, как Санчо Пансу, в ужас, напротив, он сразу обратился к Рыцарю Зеркал с уверенным, решительным и смелым спичем:

– Если вы, благородный рыцарь, и одерживаете крупную победу в бою, вам не повредит в известная толика вежливости п и предупредительности, поэтому я прошу вас немного приподнять забрало, я лишь хочу посмотреть и убедиться, соответствует ли ваша хвалёная в анналах храбрость вашему телосложению!

– Будете ли вы побежденным, либо победителем, однако при любом исходе рано или поздно у вас появится время и досуг поразглядывать меня поподробнее, – витиевато ответил Рыцарь, – но сейчас у меня слишком много времени и места, чтобы довлетворить ваше желание увидеться со мной, и если сейчас я не смогу удовлетворить ваше желание, то только потому, что, как мне кажется, что этим я нанес заметную обиду прекрасной Касильдее Вандальской, затягивая время, необходимое для того, чтобы поднять забрало, не заставляя вас признаться в том, что вы уже знаете, к чему я стремлюсь!

– Ну, раз уж мы сели на коней, – сказал Дон Кихот, – вы, надеюсь, сможете сказать мне, тот ли я Дон Кихот, которого, как вы сказали, вы победили?

– На это мы вам отвечаем, – сказал тот, Что в Зеркале, – что тот рыцарь был похож, как одно яйцо, на этого, вы как две капли моччи похожи на того же рыцаря, которого побеждил я; но поскольку вы утверждаете, что того рыцаря терзали и преследовали всякие волшебникик и колдуны своими фоксами и чарами, я не рискну утверждать был ло ли то подследственное лицо ами, или я имел дело с подделкой контрафакта!

– Мне этого достаточно, – отвечал Дон Кихот, и чтобы вы поверили в свою мечту и одновременно выпутались из затруднительного положения, прошу вас проследовать к нашим лошадям, и тогда, уверяю вас, с божьей помощью, за гораздо меньшее время, чем требуется, я подниму ваше забрало и продемонстрируявсем ваше лицо, и вы сами на себе ощутите, сколько стоят моя молитва и моя рука, а я вижу ваше лицо, и вы видите, что я не тот побежденный Дон Кихот, о котором вы размечтались.

С этими словами, урезонивая поводья, они взобрались на лошадей, и Дон Кихот развернулся, разгоняя Росинанта, чтобы снова встретиться с противником, и то же самое сделал коренастый Зеркальщик. Но не успел Дон Кихот отъехать на двадцать шагов, когда услышал голос Рыцаря Зеркал, и, когда они сближались по дороге, Зеркальный крикнул ему:

– Имейте в виду, сэр рыцарь, что условием нашей битвы является то, что побежденный, как я уже говорил, должен сдаться на милость победителя.

– Понятно! – ответил Дон Кихот, – -При условии, что всё, что навязывают побеждённому, должно не выходить за рамки рыцарского устава.

– Само собой! – крикнул Рыцарь Зеркал.

Тут только Дон Кихот попался на глаза носяра оруженосца, и он не менее Санчо поразился про себя его необъятности, так же, как Санчо приняв его за нечто чудовищное, произросшее из существа иной породы, первый раз появившегося на земле. Санчо, наблюдая за своим господином, начинавшим свой разбег, не имел жжелания оставаться наедине с этим носом, потому что опасался, что если этот монстр хоть раз щёлкнет своим шнобелем по его носу, тут пооединку и конец, ибо сила удара этого носа была такова, что от его удара невозможно было уцелеть, поэтому он ухватился за стремя Росинанта, он устремился вслед за соим хозяином, однако же когда емув голову пришла вполне логичная мысль, что бежать вовслед более не пристало и следует остановиться, он произнёс:

– Я умоляю вашу милость, сэр, чтобы, прежде чем вы снова не сцепились со своим иятелем, не помогли бы вы помогли мне взобраться на этот пробковый дуб, откуда мне будет удобнее видеть вас, на мой вкус, это лучше, чем наблюдать с земли вашу галантную встречу, которую ваша милость должна устроить с этим джентльменом!

– Похвально, Санчо, – сказал Дон Кихот, – что ты хочешь взобраться на подмостки истории, чтобы безопасно наблюдать за грандиозным боем быков, не рискуя ничем.

– По правде говоря, – ответил Санчо, – отвратительный нос этого оруженосца приводит меня в замешательство, трепет и ужас, и я не смею даже стоять рядом с ним.

– Согласен! – сказал Дон Кихот, – и будь я другим человеком, он бы тоже меня удивил, этот шнобель, и поэтому давай, дуй, куда хочешь: я помогу тебе подняться туда, куда ты говоришь!

Пока Дон Кихот подсаживал взбирающегося на дуб Санчо, Рыцарь Зеркал, недолго думая, взял изрядный разбег и полагая, что Дон Кихоту следует делать то же самое, не дожидаясь, пока раздастся сигнал трубы или кто-нибудь другой гудок, развернулся. и натянул поводья своей кобылы – которая была на вид не лучше, чем Росинант – и на всём своем бегу, который был средней рысью, разогнался, собираясь встретить своего врага как полагается, лицом к лицу, но, увидев, что Санчо занят карабканьем на толстый ствол, он опустил поводья и взнуздал свою лошадёнку в середине забега, чему его кобыла была очень рада, ибо в ходе забега изрядно выдохлась. Короче, он остановился на полпути к Дон Кихоту. Дон Кихот однако померещилось. что его враг уже летит на него как будто на крыльях, и он в горячке тотчасо вонзил шпоры в тощие рёбра Росинанта и сразу так завёл своего четвероногого друга, что тот перешёл на крупную рысь (то время как обычно он едва трусил мелкой рысью), и уже практически неуправляемый, со страшной силой понёс Дон Кихота прямо на Рыцаря Зеркал. Рыцарь же зеркал, видя всё это, тоже в это мгновение вонзал шпоры в бока своей кобылы по самое небалуйся. Но как повествует истинная история, когда Рыцарь Зеркал стал нудить свою лошадку, то та в ответ на эти понукания и ужасы, как ни странно, и нюхом не повела и как вкопанная, осталась на месте там, где её остановил хозяин Это были настолько благоприятные обстоятельства для Дон Кихота, что когда он достиг недруга, копавшегося со своим конём, без надежды сладить с ним, тот не сумел даже поднять наперевес соё копьё и в итоге Дон Кихот, без всякого риска для себя, так хватил по хребту Рыцаря со всеми его зеркалами, что тот волей-неволей слетел по крупу коня и так лихо хрястнулся при этом о землю, что в последний момент подумал, что уже мёртв и находится на небесах. Сила его удара о землю была такова, что он лежал внизу, как мёртвый, не имея возможности пошевелить даже пальцем, не говоря уж о руке или ноге.

Санчо, увидев, что его хозяин перевернул вражину верх тормашками и обвалил на землю, сразу же стал ловко, как обезьяна, спускаться с пробкового дуба, и спустившись, с великой быстротой направился к своему хозяину, в то время как тот направлялся к поверженному Рыцарю Зеркал, где сразу стал развязывать его ленты от шлема в попытке понять, жив ли тот ещё или уже благополучно испустил дух и ему надо дать свежего воздуха, если тот случайно окажется жив. Наконец развязав ленты и сняв шлем, он вдруг увидел… Как вам лучше сказать, мои излюбленные читатели, что он там увидел, не поразив вашего больного воображения, не введя вас в полнейшее изумление, ничуть не меньшее, чем он испытывал сам, какие слова подобрать, чтобы не ужаснуть читателя. Как гласят сливки мировой истории, он узрел сначала потрясённое лицо, потом обозрел облик, воскресил наружность, возобновил черты лица, и наконец восстановил практически всё обличье… Самсона Карраско! И как только он осознал это, то возопил громовым голосом: