Мигель Сервантес – Дон Кихот Ламанчский. Том 2 (страница 27)

– О том, что ваша милость, господин рыцарь, победила всех лучших странствующих рыцарей Испании и даже всего мира, я ничего не могу сказать, но в том, что она победила Дон Кихота де ла Манча, я нисколько не сомневаюсь. Возможно, это был кто-то другой, похожий на него, хотя мало кто схож с ним!

– Какой-такой другой? – заёрзал Тот, что в Лесу, – Ради святогог неба, послушайте, клянусь которое наснебесами, которые над нами, я победил Дон Кихота ти обрушил его, а был он мужчина высокого телосложения, сухощавый, с вытянутыми и потрескавшимися конечностями, морщинистый, с острым носом и при этом несколько курносый, с большими, чёрными, густыми усами. Он выступал в поход под именем Рыцаря Печального Образа и при нём в качестве оруженосца шустрил лабрадор по имени Санчо Панса, он почти продавил поясницу и правил уздечкой знаменитой лошади по имени Росинант, и, наконец, его волей распоряжалась некая Дульсинея Тобосская, которую когда-то звали Альдонса Лоренцо, как и та женщина, которую зовут Касильда и которая родом из Андалусии, я называю её Касильдея де Вандалия. Если всего этого недостаточно, чтобы подтвердить мою правоту, то вот здесь, пустьвидит восток, вот мой меч, тогда только ему под силу исправить чужое недоверие!

– Успокойтесь, господин рыцарь! – сказал Дон Кихот, – И послушайте, что я вам скажу. Я должен понять, что это был именно тот Дон Кихот, которого я встретил, – ибо он – мой самый большой друг в этом мире, и настолько, что всегда помогаем и поддреживаем друг друга, и даже более того, уже как бы представляем из себя единое целое, отчасти благодаря знаниям, которые он мне дал, таким точным и верным, и в этом смысле я могу думать только о том, что если побеждён он, то следовательно, в таком случае вместе с ним побеждён и распластан и я. С другой стороны, я то, что я слышал своими ушами, как вы описывали мне его приметы, и ваше описание было настолько верным, полноценным и живописным, что мне остаётся только согласиться и признать, что вы победили и распластали именно его! С другой стороны, я вижу своими глазами и прнялся уже ощупывать себя руками, видя что всё рассказанное вами совершенно невозможно, если у него на тот момент уже не было много очаровательных врагов и замороченных магов и волшебников, особенно вреди тех тех, которые обычно преследуют его, хотя ни одному из них он не дал ни малейшего шанса одолеть его, лишить его славы, которую его высокие покровители принесли ему на блюдечке с высокими почестями, и если один из этих мерзких, злокозненных волшебников не принял благодаря колдовству и магии его облика, а потом на виду у всех не дал себя одолеть, чтобы лишить славного рыцаря славы и чести, которые он стяжал в разныхстранах. И, чтобы окончательно подтвердить это, я также хочу довести до вашего сведения, что такие-сякие помянутые волшебники, завистники и враги, не более чем за два дня превратили фигуру и лицо прекрасной Дульсинеи Тобосской в пародию на красоту, в самую невзрачную и хилую деревенскую жительницу, и таким образом они превратили Дона дель Тобосо, или Дон Кихота в настоящего мужчину. Дон Кихот, если что, если всего этого вам недостаточно, чтобы вы узнали правду, я вам её открою, так вот, перед вами тот самый Дон Кихот, который поддерживал её оружием, неважно, на коне ли, или пешим или вообще как вам заблагорассудится.

И, сказав это, он встал, и замер в ожидании, как на его слова отреагирует Рыцарь Леса, не забывая опереться на верный меч, а тот не менее спокойно обратиться к Дон Кихоту и сказал:

– Хорошему плательщику залог не повредит. Тот, кто однажды, будь то Дон Кихот, или ещё кто, смог победить вас, преображённого, вполне может иметь надежду на то, что победит вас в вашем настоящем виде. Более того, поскольку рыцарям нехорошо совершать свои подвиги с оружием в руках, подобно разбойникам и бандитам, в потёмках, давайте дождёмся дня, чтобы Солнце увидело наши дела. И условием нашей битвы должно быть то, что побеждённый должен подчиниться воле победителя, чтобы он мог делать все, что пожелает, при условии, что то, что ему прикажут, будет прилично кабальеро.

– Я более чем удовлетворён условиями соглашения! – ответил Дон Кихот.

И, сказав это, они пошли туда, где были их оруженосцы, и нашли их храпящими и в том же виде, храпящими и посвистывающими, в каком они были, когда их настиг морфей? Фьюить!

Рыцари быстро разбудили и повелели снаряжать лошадей, потому-де что с восходом Солнца им предстоит кровопролитная, уникальная и неравная битва, из которой не все выйдёт целыми? При этих словах Санчо встревожился не на шутку и был всё время взволнован, опасаясь за здоровье своего хозяина, в частности, из-за того, что ему пришлось рассказать о нЁм Лесному Оруженосцу; но, как бы то ни было, не говоря ни слова, два оруженосца отправились за своим скотом, который уже перезнакомился со всех сторон, и все три лошади и осёл давно снюхались, и все тусили вместе.

По дороге оруженосец сказал Санчо:

– Ты должен знать, братэло, что если у рыцарей Андалусии есть обычай, когда они являются крёстными отцами какой-либо битвы, то и нам, их оруженосцам не пристало сидеть сложа руки, как бырчукам, и пока их крестники смеются и затевают всякие разборки и битвы, то и нам подобает взять с них пример и тоже придётся драться и рубиться в щепки, так, чтобы только клочья шерсти летели!

– Такой обычай, я знаю, доблестный мой оруженосец, – ответил я. Санчо – , и всё, что я могу сказать по этому поводу, что такого обычая придерживаются в основном всякие хулиганы и скандалисты, о которых говорят в подворотнях, но с оруженосцами странствующих рыцарей- такая история ни за что не должна случаться. И пусай даже это всё скажзется правдой, я лучше, чем драться с кем б то ни было, уплачу любые пениПо крайней мере, я не слышал, чтобы мой хозяин говорил о таком обычае, а он знает наизусть все таинства странствующего рыцарства и уж кому-кому, а тебе фору даст на сто миль!

– Для этого у меня есть хорошее средство, – сказал Лесной Житель, – я принесу его сюда? У меня есть два холщовых мешка, одного размера: ты возьмёшь один, я другой, и будем биться с одинаковым оружием!

– В любом случае, это будет доброй затеей в добрый час, – ответил я. Санчо, – Такая драчка, в которой лучше повыбивать из друг друга пыль, чем вытрясти душу!

– Нет! Это не всё так просто! Так не пойдёт! Чтобы мешки не унёс ветер, надо положить внутрь полдюжины красивых очищенных голышей, которые весят одинаково, и те, и другие, и таким образом мы сможем начать мешковаться, не причинив себе вреда и существенного ущерба.

– Смотри, чёрт бы тебя приветил, – сказал Санчо – ничего себе – лёгкие собольи меха, или хлопья чего-то чёсаного хочет он положить в мешок, чтобы не пробить друг другу черепушки и не измолоть в кашу кости! Но даже если бы они были набиты шелковыми коконами, знайте, милостивый государь, чзнайте, яне намерен ни с кем ссориться: наши хозяева пусть сами ссорятся, и все! Пусть так и будет, а мы давайте выпьем и поживём сами дни своей жизни, потому что время само позаботится о том, чтобы лишить нас жизни, и при этом нам не следует суетиться ради того, чтобы приблизить свой коней раньше времени, как мы созреем, тогда и упадём на землю, как перезрелые плоды.

– Ну, чтобы ты не болтал, я тебе скажу, как оруженосец Лесного Рыцаря, хотя бы с полчасика, а нам всё равно придется да подраться!

– Ничего подобного! -ответил Санчо, – Не быть тому ни за какие коврижки! Не быть! Я не настолько неблагодарный тип и невежа, чтобы затевать ссору с тем, с кем только что пил и балагурил, тем более с человеком, который мне ничего плохого не сделал, ничем меня не обозлял и не гневил, и если это так, то, скажи мне на милость, какого чёрта мне вступать с ним в драку?

– За это, – сказал Лесной, – я отвечаю! Чтобы всё это уладить, нужна мелочь – достаточно того, чтобы я невзначай, как будто б с хорошими намереньями, подошёл к тебе и дал неожиданно тебе две-три таких замечтательно-хороших затрещины по затылку, да таких, что ты сверзишься с копыт и маму свою позабудешь, и хочешь-не хочешь, а разгневаешься поневоле, и даже если ты сопливее лягушки и ленивее сурка, всё равно бросишься на меня в гневе, а я начну защищаться и отвечать по-настоящему!

– Ну, против такого подхода есть другой выпад, и притом ничуть не хуже, потому что как только я замечу ещё на подходе, что кто-то вознамерился меня злить и гневить, чтобы пробудить мой гнев, я возьму увесистую дубину и одним ударом усыплю ваш так называемый гнев, да так, что он в лучшем случае пробудится уже на том свете, потому что я никому не позволю топтаться на моих трудовых мозолях! Всем следует тут держать ухо востро, и никому не следует будить чужой гнев, пусть спит лихо, пока оно тихо, потому что любая душа – потёмки! Иной пошёл стричь чужую шерсть, глазом не моргнул, а его самого остригли, как барана в яслях, ну ничего, господь благословляет мир, а войну и свары давно проклял. Я ничего подобного никому не позволю! Сами знаете, зашуганный, затравленный кот, стоит его только загнать в угол, сразу превращается во льва, ну, я-то человек, так что одному богу изестно, во что я могу превратиться, а посему я, как человек откровенный и честный, вынужден преуведомить вас, господин оруженосец, что весь ущерб и синяки от нашей драки целиком и полностью ложаться на вас!