Мигель Сервантес – Дон Кихот Ламанчский. Том 2 (страница 26)
– Честно говоря, братец, – объявил слуга Того, Что в Лесу, – хочу отринуть враки, что я маг и волшебник, я не был магом ни в Тагарнине, ни на пиру, ни в горах! Переваривать чертополох, стрючки и дикие груши, не говоря о корневищах луговых растений – дело стрёмное, и явно не моё! Все понятно? Пусть наши хозяева со всеми своими рыцарскими взглядами, мнениями, заморочками и законами идут к чертям собачьим, или вы всерьёз будете есть то, что они прикажут? Пусть они сами посмакуют то, что приказывают есть вам! Все ветры им в спину! Я давно раскусив их меню и сделал выводы – сам везу с собой коробки с ланчем, а на луке седла у меня привязан большой бурдюк, и помимо там ещё холодное мясо, но главное мой бурдючок, который я боготворю не меньше святых книг под подушкой, пожалуй, и минуты свободного времени не могу, чтобы не обнять его, братишку, и не прильнуть к бурдючку жадными устами!
И, сказав это, он сунул бурдючок в руки Санчо, который, крепко зажмурившись от грядущего наслаждения, поднес его к к клокочущему рту, и четверть часа выпученными глазами смотрел на звезды, изучая их и, допив, ушёл. он склонив голову набок, чтобы в итоге, глубоко вздохнув, сказать :
– Ах, распетушь тебя отродье! И какой же он милый!
– Видишь, а? – сказал дель Боске, выслушав тираду Санчо о вине «Распетушь Тебя отродье», – Видишь, как ты нахваливаешь моё винцо вино, а, распетушь тебя комар? Подлая, сногсшибательная, пользительная вантуза, чуешь, кудрила чурбаноголовая?
– Я говорю, да уж, – ответил Санчо, вытирая рот, – теперь я понимаю, почему иное совсем не зазорно, признаюсь, не понимаю, как обзывать такое винцо распетушиным отродьем, если имеют в виду похвалу и блезир! Но давайте определимся, к столетию чего вы больше всего хотите его забродить, ради всего святого: это вино из Сьюдад-Реаль?
– Молодец! Да ты знаток, мать твою! – отвечал Тот, Что в Лесу, – По правде говоря, оно и не могло быть из другого места и хочу сказать, бочонок был весьма преклонного возраста!
– Как мне не быть знатоком? Вот с этим! – сказал Санчо, ударив себя рукою в грудь, – Я не буду хвастаться, и попутно предпочёл бы не распространяться также о ваших знаниях, сеньор.. но на это тьфу! Честно говоря, вы не найдёте в радиусе уж не знаю каком лучшего знатока старых, выдержаных вин и сусел-мусел! Не мне быть? Что ж, я говорю, как истинный оруженосец, что у меня такой большой и такой крутой инстинкт и опыт в употреблении классных вин, что, научившись нюхать любое вино, я правильно определяю место происхождения, даже ферму, вкус и цвет, и крепость, и какие обертоны оно должно принимать, и чего с ним будет, и всё такое прочее, и остальное в этой сфере, включая достоинства и упущения? Ну, нет ничего такого, о чем бы я не мог заявить по существу и так? Удивляйтесь, не удивляйтесь, а были, что скрывать, в моей родословной от моего отца два самых прекрасных знатока вин, с которыми кто-либо когда-либо встречался в Луэнгосе, лизнут – и всё уже знают, всю подноготную, мать их, в доказательство могу привести, чего с ними случилось? Что теперь сказать?: «Скажите им обоим попробовать вино с одной бочки, спросите их мнение о состоянии, качестве, вкусности или вредности вина, и… трах-тибитох-тих-тох? Один пробовал… кончиком языка, сусло, другой чует запах кожи… Вот так! Первый сказал, что сусло отдаёт вкусом железа, ха-ха, второй сказал, что вкуснее кордовского, и всё остальное враки, тьфу. Хозяин сказал, что чан чистый и что в таком вине нет маринада, из-за которого оно имело бы привкус железа или кожи. При всем этом два знаменитых знатока пойла подтвердили то, что было сказано. Прошло время, они продали вино, и когда они мыли чан, они нашли в нем маленький ключик с кусочяком кожи, подвешенный на верё, ик, вочном ремешке! Вот так оно так! А теперь, все – сюда, и посмотрите, ваша милость, сможет ли тот, кто придёт такого же роду-племени, как и я высказать свое мнение по подобным делам?
– Вот почему я и говорю, – сказал Лесной Житель, – давайте прекратим бродить в поисках приключений; чего клянчить добра от добра, и, поскольку у нас есть буханки хлеба, давайте не будем искать халявных лепёшек, а вернемся в наши хижины, и всё. кирдык! Дома всё пучком! И там господь найдёт нас скорее, чем здесь, там он найдёт нас, боже, если, конечно, захочет…
– Пока мой господин не прибудет в Сарагосу, я буду верно служить ему, а потом как бог на душу положит! Договоримся, как-нибудь!
И ещё невесть сколько времени оба славных оруженосца болтали, говорили, куролесили, и так много выпили, что Бахусу пришлось скрутить им языки винтом и залить жажду, хотя утолить её было совершенно невозможно; и поэтому, усевшись по обе стороны уже почти пустого бурдюка, с наполовину пережеванными кусочками пищи, торчащими изо рта, они заснули, где мы их сейчас и оставим, чтобы рассказать, что случилось с Лесным Рыцарем, и о чём он там болтал с Рыцарем Печального Образа.
Глава XIV
Где продолжается приключение Лесного Рыцаря
Среди многих историй, по которым Дон Кихот и Рыцарь Джунглей сошлись во вкусах, была история, которую дель Боске рассказал Дон Кихоту:
– Наконец, когда я знаю вас, как истинного джентльмена, я хочу, чтобы вы знали, что моя судьба, или, лучше сказать, мой выбор, заключался в том, что я влюбился в несравненную Касильдею де Вандалия. Она была просто великолепна, потому что не было в округе той, которая могла бы сравниться с ней в красоте тела, в том, как она была сложена, да и во всём другом, включая высокое происхождение и родовитость. Это та самая Касильдея, на которую я положил глаз, и котораяза все мои добрые помыслы и сердечные пожелания ответила тем, что повелела, чтобы я, по примеру мачехи Геркулеса, подвергся многим и разнообразным испытаниям и опасностям, пообещав мне в конце каждого, что я, пройдя их успешно, достигну цели моей мечты! Но как? Между тем матырства мои одно за другим нанизывались друг на друга, одна канитель следовала одна за другой, о всём это рассказывать долго и не нужно? Однажды она приказала, чтобы я бросил вызов той знаменитой севильской великанше по имени Ла Хиральда, которая была так храбра и сильна, как будто отлита из бронзы, и, не двигаясь с места, могла размозжить кого угодно, являясь самой сильной и волевой женщиной в мире. Я прибыл в Виллу и победил её, велел сидеть на месте и не высовываться, и мне пришлось оставаться там, потому что больше недели дул только северный ветер, который не позволял отправиться в путь. Потом она удумала, чтобы я взвесил древние камни отважных быков Гисандо – предприятие, которое скорее можно было бы поручить тысяче грузчиков, чем одному рыцарю. Мало того, стоило мне сбросить эти камни, как поступил новый приказ – броситься и погрузиться в Козлиную Пропасть, этот адский притон, дело неслыханное и ужасающее, дело, в котором опасность была непредставимой, с тем, чтобы в дальнейшем я доложил ей о том, что видел и испытал во время снисхождения в эту пучину. Я остановил вращение Хиральды, стащил с подстамента Быков Гисандо, ринулся по первому желанию её в пропасть и испытал всё на её дне, и вдруг стал понимать, что что бы я ни делал, это ни на йоту не приближает меня к воплощению моей мечты, когда как приказы, один губительнее и страшнее другого, следуют один за другим, подвергая мою жизнь страшной опасности. Ещё совсем недавно приказывала она мне отправиться в путь и объехать все провинции, с тем, чтобы встретиться со всеми тамошними рыцарями и добиться признания всех странствующих рыцарей, которые там шляются, я не забыл, что красотою своею она выше всех женщин на свете, в то время, как я был самым отважным и любящим рыцарем на свете, объехавшим по её распоряжению всю Испанию и обрушившим многих рыцарей, которые вставали на моём пути и осмеливались мне перечить. Но чего я больше всего я ценю и ценю по существу, так это то, что я победил в единственном честном сражении столь знаменитого рыцаря Дон Кихота из ла Манчи, и я должен открыто признаться, что моя Касильдея много прекраснее, чем его Дульсинея Тобосская; и только теперь я сознаю, чтов этом поединке победил всех рыцарей, всех рыцарей мира, потому что некий Дон Кихот, о котором я говорю, победил их всех; и, поскольку я победил его, его слава, его слава и его честь перешли и перешли к моей чести; и чем больше чести у победителя, тем больше репутации у побежденного!
И таким образом, неслыханные подвиги Дон Кихота уже действуют сами по себе и являются теперь не более, чем моими личными приобретениями!
Ещё много ранее отвалилась челюсть у славного Дон Кихота, когда он внимал речам Рыцаря Леса, не раз порываясь рвануться и закричать, сколь много лжёт тот, кого он только что почитал рыцарем. И по мере, как тот говорил, развивая свою теорию, челюсть Дон Кихота отваливалась всё ниже и ниже. Слово «Ложь» так и вертелось у него на языке, однако же сколь это возможно, Дон Кихот сдерживал себя, полагая, что нужно предоставить лжи полную свободу действий, дабы она окончательно запуталась в постулатах и леммах, обосновывающих всякую кривду и неправду, поэтому он нехотя заметил ледяным тоном: