Мигель Сервантес – Дон Кихот Ламанчский. Том 2 (страница 19)

– Иди, сынок! – с чувством повторил Дон Кихот, – и не смущайся, когда увидишь под солнечным светом красоту, которую ты собираешься найти. Блажен ты над всеми оруженосцами мира! Запомни, и не забывай, как она тебя примет: например, если она при этом переставляет цветы во время аудиенции; или если она смущается и краснеет, как майская роза, только заслышав колокольчик моего имени; если она сидит как на иголках, или напротив окажется горделиво сидящей на своём роскошном кресле во властной и призывной позе; стоит ли она на возвышении, когда я её кличу, внимательно взирай на нее, запоминай, стоит ли она сейчас на одной ноге, на другой, переминается ли на обоих, повторяет ли она тебе свой ответ два или три раза; переходит ли от мягкого к грубому говору, полна ли она тайной любовной истомы, когда поднимает руку к волосам, чтобы уложить их, даже если они не растрепаны; наконец, сынок, посмотри на все её позы, действия и движения в совокупности; потому что, если ты расскажешь мне о них таковыми, какими они были, я выведаю то, что она сокрыла в глубине своего любящего сердца, вызнаю о том, что касается дня моей любви; ты должен знать, Санчо, если ты этого ещё не понял, что между влюбленными их проявления, порывы и движения, которые они совершают друг близ друга, когда речь идёт об их любви, – это, безусловно, письма, которые приносят вести о том, что происходит там, внутри их горячих сердец. Иди, друг мой, и да будь твоя звезда успешна в своих чаяньях, пусть твоя удача возвысится над моей, аки Солнце над горати, и придумай себе другое, лучшее приключение, чем то, в коем я пребываю, боясь и надеясь горького одиночества, в котором ты меня оставляешь.

– Я сейчас же отправлюсь и скоро вернусь, – сказал Санчо, – Одна нога здесь, другая – там, и постарайтесь, ваша милость, расширить ваше маленькое сердечко, которое, должно быть, сейчас не больше лесного орешка, и учтите, что часто говорят, что доброе, храброе сердце побивает плохую Судьбу, поскольку бодливой корове бог рогов не даёт, а трудности рождают великие достижения! Ведь недаром говорят: чем меньше думает, тем выше прыгает заяц! Я это говорю к тому, что, если сегодня ночью мы не нашли ни дворцов, ни покоев нашей госпожи, а сейчас уже полдень, я всё равно собираюсь их найти, по крайней мере, я так думаю, что они где-то есть, и я поневоле столкнусь и поговорю с ней.

– Между прочим, Санчо, – сказал Дон Кихот, – Скажу тебе – ты великий дока вставлять в свои речи, о чем бы мы ни говорили, свои замечательные пословицы и поговорки, дай мне бог стать таким же докой в моих предприятиях.

Услышав такие слова, Санчо повернул своег оскакуна к Дон Кихоту спиной и взмахнул своей палицей, и помчался, как на крыльях, а Дон Кихот остался сидеть верхом на лошади, опираясь на стремена и на острие своего копья, полный печальных и сбивчивых фантазий, где мы его и оставим. Уезжая, Санчо Панса был не менее сбит с толку и в задумчивости не оглядывался на своего господина, причем оставался в смятении так долго, что едва выйдя из леса, повернув голову и увидев, что Дон Кихот не появляется и уже почти пропал из виду, стал разговаривать, как заведённый, сам с собой:

– А вот скажи-ка, брат Санчо, куда твоя милость путь держит? Собираетесь ли вы, милостивый государь, искать какую-нибудь пропавшую кобылу или отправитесь на правёжь украденного осла? Да, кстати, ищете ли вы осла?

– Без сомнений, нет!

– Ну, и что вы тогда собирается искать?

– Я собираюсь искать, скажу вам по секрету, принцессу, в которой Солнце красоты и всё небо Вселенной слились воедино!

– И где вы думаете найти это сокровище, признайся, Санчо? Ах, Санчо? Куда вы едете, мил-государь?

– В большой город Тобосо!

– Ладно, хорошо: а кто вас -таки послал на поиски Солнца красоты и совершенства Вселенной?

– Как, вы не знаете? Знаменитый рыцарь Дон Кихот из ла Манчи, который бросает вызов одноглазым андриякам, кормит жаждущих хлебами и поит голодного… чем он их кормит, чёрт побери!

– Все это очень хорошо, Санчо! А вы знаете где её дом, Санчо?

– Мой хозяин говорит, что это должны быть настоящие дворцы или великолепные Замки Алькасары и онивидны ещё от гориизонта! Короче, с поиском их, как он уверяет, никаких проблем у меня не будет!

– А вы, Санчо, хоть раз где-нибудь видели её? Вы сможете её узнать, если она случайно мелькнёт перед вашими глазами в каком-нибудь окне или в беседке, увитой плющом?

– Ни я, ни мой хозяин ни в жизнь её не видели!

– Эвона как? А случайно не считаете ли вы, любезный, что было бы правильным и добродетельным поступком, если бы жители Тобосо, прознав, что вы появились в их городе с намерением отобрать у них их лучших, избраннейших принцесс и их излюбленнейших дам, сочли бы необходимым и првильным переломать вам все рёбра дубинами и палками, чтобы в итоге на вас не осталось бы живого места, ни единой целой кости?

– Воистину, они были бы весьма правы, ваша честь, если бы я не сумел донести до них, а я бы точноне сумел, что я законный посланник своего благого хозяина, который не заслужил ничего плохого и на котором нет никакой вины!

– Вы шутите, Санчо? Вы издеватетесь над нами? Послушайте, что вы говорите такое? Ради бога, не надейтесь на это, потому что люди ла Манчи столь же вспыльчивы, сколь и честны в своих порывах, и никому не дают спуску! Уйди, Сатана! Сгинь, нечестивый! Да здравствует Бог! Свято место пусто не бывает! Иззыдь, сатана, изойди зловонием! Ox, чё рт возьми! Вот ты где, молния! Понесла же меня нелёгкая! Понесла и раскрутила! Нет, скорее, я найду кошку в три фута длиной в чьём-то вкусе! И ещё, найти Дульсинею в Эль Тобосо, всё равно, как найти святую Марию в Равенне, или бакалавра в Саламанке! Дьявол, сам дьявол втянул меня в эту пертурбацию, а другого пути не дал! О, господи! Помоги мне!

Вот какой монолог выдал на гора добрый оруженосец Санчо Панса, и его спутанные, горячечные мысли так вывели его из себя, что он снова заговорил:

– Ну, да ладно! Один раз не куковать, два раза не помирать! У всякого ада есть выход, если не смерть настала, под ярмом которой мы все ходим гуртом и трепещем, как бы тяжело это ни было для нас, в конце жизни. Этот мой хозяин, по тысяче признаков, врать не буду, помешанный идиот, и я, кажется, в этом уже не отстаю от него, потому что хотя я более сообразителен, чем он, я всё равно следую за ним, как осёл на привязи и служу ему, что, если в самом деле верна поговорка, которая гласит: «С кем поведёшься, от того и наберёшься!»? Таким образом, он безумец, таковым он и является, и в своём безумии чаще всего принимает одни вещи за другие и путает белое с чёрным, а чёрное с белым, ему что показалось, тому он и горазд верить, и уж коли он сказал, что ветряные мельницы были гигантами-андрияками, и мулы монахов – верблюдами с горбами до небес, и стада овец полчища врагов и многое другое точно в таком же духе, то уж не составит большого труда заставить его поверить в то, что убогая фермерша, первая, каковую я здесь встречу, – это и есть святая Дульсинея; и, если он в это не поверит, я поклянусь всеми святыми и всеми стигматами, какие есть; и если он поверит в мои клятвы, я не устану заверять его в чём угодно, и если я буду стараться, он поверит во всё на свете, буде у меня такая цель – водить его за нос, и всё это кончится вообще невесть чем. Возможно, своей тупостью я и добьюсь, чтобы он прекратил посылать меня делегатом с подобными посланиями, видя, какую скверную услугу я ему оказываю, или, может быть, он подумает, как я полагаю, что какой-нибудь очаровательный негодяй, этакий вздорный волшебник-андрияк, который, по его словам, возжелал ему зла, пребразил её внешность и сделал её уродиной за то, чтобы досадить ему и причинить только зло и вред…

С этими мыслями Санчо Панса успокоился и снова воспылал духом, и решил, что, паче все дела на сей день прекрасно исполнены, хорошо продолжить сидеть там сиднем и он там задержался до вечера, отчасти из-за того, чтобы Дон Кихот не подумал, что у него было время съездить в Тобосо и вернуться назад, и всё него так удачно сложилось, что, едва он встал, чтобы взобраться на своего Серого, Дон Кихот решил, что ему пора возвращаться в Тобосо, как увидел, что из Тобосо, где он находился, прибыли три селянки на трёх не то ослах, не то ослицах, у автора это не ясно, хотя скорее можно предположить, что это всё же были ослицы, поскольку они были обычной кавалерией деревенских женщин – крестьянок; и заменяли им верховых лошадей, но, поскольку в этом нет ничего особенного, нет смысла останавливаться на этом, чтобы выяснить истину. Итак, стоило Санчо увидеть крестьянок, он поспешно устремился к своему сеньору Дон Кихоту и нашёл его воздыхающим и изрекающим тысячу любовных причитаний. Когда Дон Кихот увидел его, он сказал ему:

– В чем дело, Санчо? Амиго? Как ты думаешь, этот день я смогу отметить белым камнем или черным?

– Будет лучше, – вдумчивоответил Санчо, – отметить его красным, как крыша на кафедральном соборе5, потому что так его будет лучше видно.

– Таким образом, – повторил Дон Кихот, – я полагаю – нга сей раз ты принёс мне хорошие вести!

– Настолько хорошие, – ответил Санчо, – что вам, синьор, не остается ничего иного, как взнуздать Росинанта и отправиться вместе с ним восвояси, чтобы увидеть сеньору Дульсинею дель Тобосо, которая с двумя другими своими служанками уже поспешает к вам на свидание!