Michael Tempestigma – Идеальный кадр (страница 6)

Юля и Миша переглянулись.

– Что он сделал с твоей рукой? – спросила Юля тихо.

Голубев не ответил. Он смотрел на свою ладонь, и по его лицу медленно расползался тот самый ужас, который не кричат, а молчат.

Миша взял его руку, разжал пальцы.

На ладони, ровно на том же месте, что у трупа, алел свежий ожог.

Маленький крест.

Юля подняла фотоаппарат.

Щелчок.

Глава 4 – Пыль и старые смерти

Щелчок.

Голубев даже не моргнул. Лежал, смотрел в небо, разбитой губой шевелил – то ли ругался про себя, то ли молитву читал.

Щелчок. Крупный план – рука, крест, грязь под ногтями.

– Юль, – Миша тронул её за локоть. – Дай человеку в себя прийти.

– Он уже пришёл, – сказала Юля, не опуская камеру. Щелчок. – Голубев, ты как?

Голубев перевёл на неё взгляд. Один глаз почти заплыл, но смотрел он спокойно. Устало.

– Нормально, – прохрипел он. – Лежу вот.

– Сильно бьют?

– Да не, так… – он попытался пошевелить плечом, поморщился. – По привычке.

Миша присел рядом на корточки.

– Скорую вызвать?

– Не надо. Сам дойду.

– До чего ты дойдёшь? У тебя рёбра хрустят.

Голубев посмотрел на него. Усмехнулся разбитыми губами.

– Краснов, я за жизнь столько трупов вскрыл, что меня сам чёрт не возьмёт. А ты про скорую.

Щелчок. Юля снимала лицо. Крупно. Ссадину на лбу, заплывший глаз, эту странную спокойную усмешку.

– Юль, – Миша опять тронул её. – Хватит.

– Не хватит.

Она опустила камеру только на секунду – посмотрела на Голубева в упор.

– Ты видел, кто это был?

Голубев помолчал. Потом медленно, с трудом сел, опираясь спиной о мусорный бак. Зашипел от боли, прижал руку к рёбрам.

– Не видел, – сказал он. – Он сзади. Я даже не понял сначала – просто удар, потом темно. Очнулся – он надо мной сидит.

– Сидит?

– Сидит. На корточках. И смотрит. – А лицо не видно. Как в дымке. Или в тумане. Или я просто… – он замолчал, посмотрел на свою ладонь с ожогом, – …просто не запомнил.

Юля подняла камеру снова. Миша на этот раз не остановил.

– Что он делал? – спросила она из-за объектива.

– За руку меня взял. Вот эту, – Голубев поднял ладонь с крестом. – Долго держал. Пальцами гладил. Как будто… ну не знаю. Как будто пробовал на ощупь.

– А потом?

– А потом встал и ушёл. Не спеша так. Я даже не сразу понял, что он ушёл. Лежал, а потом вы.

Миша и Юля переглянулись.

Голубев посмотрел на свою ладонь. На свежий ожог, на ровные линии креста.

– Красиво сделал, – сказал он вдруг. – Аккуратно. Я бы так не смог.

– Голубев, – Миша наклонился к нему. – Ты понимаешь, что это тот же…

– Понимаю, – перебил Голубев. – Тот же, что на трупе. Я не слепой.

Он попытался встать. Миша подхватил под руку, помог. Голубев постоял, покачиваясь, привыкая к боли.

– Пойдёмте ко мне, – сказал он. – Чай поставлю. Расскажу, что на вскрытии нашёл. Потому что это, – он кивнул на ладонь, – это уже не вскрытие.

Юля сделала последний кадр – Голубев стоит, опираясь на Мишу, на фоне мусорных баков, в свете единственного фонаря.

Щелчок.

Они пошли к подъезду.

Голубев шёл медленно, держась за рёбра, но молча. Привык.

Они дошли до подъезда. Голубев опирался на Мишу, но шёл сам. Юля чуть сзади – шлёпала кедами по лужам, иногда поднимала камеру, снимала спины, фонарь, их тени на стене дома.

Пятый этаж. Дверь обитая дерматином.

Голубев полез за ключами, но дверь открылась раньше, чем он успел сунуть руку в карман.

На пороге стояла Вера.

Высокая. Широкие плечи. Короткие русые волосы, тронутые сединой на висках. Серые глаза смотрели спокойно, но Миша успел заметить – на секунду, на долю секунды – в них что-то дрогнуло. Увидела мужа. Увидела, как он стоит, держась за рёбра, с заплывшим глазом, с разбитой губой.

– Заходите, – сказала Вера.

И отступила в сторону.

Голубев перешагнул порог. Миша за ним. Юля – последней, уже в прихожей подняла камеру, сделала кадр – Вера закрывает дверь. Спокойное лицо. Сильные руки на замке.

– В ванную иди, – сказала Вера мужу.

– Да нормально всё, – Голубев махнул рукой, поморщился от боли. – Я просто…

– Я сказала – в ванную.

Голубев посмотрел на неё. Усмехнулся разбитыми губами.

– Командирша.

– Иди.

Он пошёл. Медленно, держась за стену, но без лишних стонов. Привык.

Вера повернулась к Красновым.