Michael Tempestigma – Идеальный кадр (страница 2)
– Где?
– Вон там, – махнул рукой какой-то оперативник. – За берёзами. Следователь уже там.
Они пошли.
Трава под ногами была мокрой, кеды Юли сразу промокли, но она не обратила внимания. Она вообще не смотрела под ноги. Смотрела туда, где горели лампы.
Увидела спину. Сидящую спину.
Прислонённую к дереву.
Она ускорила шаг.
– Юль, – Миша тронул её за локоть, но она уже вырвалась, подошла к телу, встала на корточки, включила свой фонарик.
Свет упал на лицо.
Мужчина. Лет сорока. Обычное лицо. Усталое. Глаза закрыты, как будто спал. Руки сложены на коленях. Куртка расстёгнута, рубаха задравшись, на животе – ровный, тонкий разрез. Неглубокий. Не смертельный.
Юля повела фонариком ниже.
Увидела буквы.
– Миш, – позвала она не оборачиваясь. – Посвети сюда.
Он подошёл, встал рядом, направил свой фонарь туда же.
На коже, чуть выше разреза – тонкий, аккуратный порез. Не глубже царапины. Буквы. По-английски.
– Это что? – спросил Миша тихо.
– Не знаю.
Она подняла цифровик. Щелчок. Ещё. Ещё. С разных ракурсов, с разных расстояний. Работа. Фиксация.
Потом опустила камеру и просто смотрела.
– Что скажешь? – спросил подошедший следователь. Молодой, незнакомый, из области. Смотрел на неё с лёгким любопытством.
Юля пожала плечами.
– Скажу, что он не здесь умер.
– А где?
– Не знаю. Но не здесь. Слишком чисто. Ни крови, ни борьбы. Его привезли и посадили.
Следователь кивнул, записал что-то в блокнот.
– А буквы? Что за буквы?
Юля посмотрела на него. Потом опять на труп.
– Может, имя. Может, кличка. Может, просто царапины.
– Просто царапины? – переспросил он.
– Люди чешутся, – сказала она ровно. – Бывает, ногтем проводят. Не специально.
Следователь хмыкнул, но спорить не стал.
Миша стоял чуть поодаль, смотрел не на труп, на Юлю. Она врала. Он знал это по тому, как она держала фотоаппарат – чуть крепче, чем нужно.
Она тоже знала, что он знает. Но молчала.
– Снимай, – сказал Миша. – Работай.
Она кивнула и подняла камеру снова.
Щелчок. Лицо.
Щелчок. Руки.
Щелчок. Буквы, которые она запомнила наизусть уже через секунду после того, как увидела.
В машине, когда они отъехали, Миша закурил, открыв окно. Юля сидела рядом, смотрела в боковое стекло, на проплывающие мимо берёзы.
– Ты что-то поняла, – сказал он не вопросом.
– Ничего я не поняла.
– Юль.
Она помолчала.
– Буквы странные, – сказала наконец. – Аккуратные. Как будто не ножом, а… резцом. Таким, знаешь, для дерева. Для камня.
Миша выдохнул дым в окно.
– Странный он. Весь.
– Ага.
Она закрыла глаза, откинулась на сиденье.
– Завтра в морг, – сказала устало. – Там посмотрим.
– Там посмотрим, – повторил Миша.
Они ехали молча.
А в лесу, за их спинами, на трупе, прислонённом к берёзе, подсыхали буквы. И где-то в городе, в старой мастерской, заставленной гипсовыми слепками, человек с длинными пальцами гладил остриё резца и смотрел в окно на холмы.
Глава 2 –
В кабинет они вернулись к пяти утра.
Город за окном ещё спал, только редкие фары прорезали темноту, да где-то лаяла собака. В коридоре всё так же гудел холодильник, и пахло всё той же валерьянкой и старыми папками.
Юля села за стол, опустила голову на руки. Миша включил чайник, достал из шкафа две кружки – одну с отбитой ручкой, свою, другую целую, Юлину, которую она притащила год назад и забыла забрать.
– Диктуй, – сказал он, ставя перед ней кружку с чаем. – Я запишу.
Она подняла голову, поморгала, прогоняя сон. Потом заговорила ровно, как под диктофон:
– Труп неизвестного мужчины, на вид 40–45 лет. Обнаружен в лесополосе в районе старых дач. Тело прислонено к дереву в позе сидя. Видимых следов борьбы нет. На теле – один поверхностный разрез в области живота, не проникающий. Над разрезом – надпись латиницей, предположительно имя или клеймо:
«Hermann Hills». Предварительная причина смерти – не установлена. Направлен на вскрытие.
Миша записывал быстро, почти стенографически.
– Всё?
– Всё.