Michael Tempestigma – Идеальный кадр (страница 1)
Michael Tempestigma
Идеальный кадр
«Тьма не в том, что мы видели.
Тьма в том, что нам это понравилось».
Пролог –
Я помню это как вчера. Хотя мама говорит, что я вообще не должен этого помнить. Ведь я маленький был, чего там помнить. А я помню. Всё до капельки. До травинки. До мурашек на коже. Мы с Юлькой гуляли по поляне. Лето, жара, стрекозы летают, кузнечики из-под ног прыскают. Юлька меня за руку держит, хотя я уже большой, мог бы и сам идти. Но она всегда держит. Она старше, ей пять, а мне четыре.
Она говорит: «Мишка, не отставай, там дальше ежевика, мама сказала, можно рвать, только осторожно, чтоб не исколоться». И мы шли. Через высокую траву, через лопухи, которые выше меня ростом. Солнце светит, слепит глаза, пахнет дикой мятой и нагретой землёй. Хорошо так, спокойно. А потом Юлька остановилась. Резко так.
Я в нее носом ткнулся. – Ты чего? – Смотри, – шепчет. И показывает пальцем. Там, в кустах, сразу за ежевичником, что-то краснело. Яркое такое, пятно среди зелени.
Мы подошли ближе. Юлька раздвинула ветки, и я увидел. Это было… я даже не знаю, как объяснить. Это было красиво. Красное. Много красного. По кусочкам разбросано по земле, по листьям, по камням. Как будто кто-то рассыпал драгоценности. Лоскутки, обрывки, блестящее что-то внутри.
И пахло странно – железом но сладким, как арбузом, только арбузом, который уже испортился. Я хотел потрогать. Юлька руку отдернула: – Не трожь! Вдруг собака дохлая? Но это была не собака. Я почему-то сразу понял – не собака. Что-то другое. Что-то… Важное для кого-то.
Юлька достала наш фотоаппарат. Старенький, «Смена-8М», мама дала пофоткать природу.
Юлька тогда всё время фоткала – меня, маму, кошку, облака. Плёнку переводила щелчком, и я этот щелчок до сих пор слышу. – Отойди, – скомандовала она. – Я щас щёлкну. Я отошел. Она присела на корточки, навела объектив на красное в кустах. Солнце блестело на линзе.
Щелчок. Перемотка. Ещё щелчок. Ещё. – Красиво, – сказала она тогда. – Как в кино. Я кивнул. Мне правда казалось красиво. Такое яркое, настоящее. Не как дома, где всё серое, обшарпанное, мама вечно уставшая.
А тут – красное на зеленом, блестит, переливается. Чудо. Мы постояли еще немного. Юлька убрала фотоаппарат в чехол, взяла меня за руку:
– Пошли. Мама ждет. И мы пошли обратно. Через лопухи, через траву, к дому.
А красное осталось в кустах. Никому не нужное, кроме мух, которые уже слетались на запах.
Через неделю мама отнесла плёнку в проявку. Юлька бегала вокруг, прыгала: «Скорее, скорее, я там такие кадры сделала! Природа, цветочки, Мишка с одуванчиком!» Когда принесли фотки, мы сели все вместе смотреть. Мама листала, улыбалась: вот Мишка, вот кошка, вот облако. А потом…
Потом пошла та полянка. Юлька замерла. Я замер. Мама перестала улыбаться. Фотки получились… такие. Такие блеклые.
Красное стало розовым. Почти белым. Как будто выцвело на солнце. И непонятно, что это. Просто пятна какие-то на листьях. Мусор. Ерунда.
– Что это? – спросила мама тихо. – Да так, – Юлька выхватила фотки. – Ветка сломанная. Я думала, красиво.
Мама посмотрела на нее странно. Потом на меня. Потом опять на фотки. – Больше туда не ходите, – сказала. – Мало ли чего в кустах валяется.
И всё. А я ночью лежал и думал: почему красное стало розовым? Куда делась та красота? Может, мы ее придумали?
Глава 1 –
В кабинете пахло валерьянкой, старыми папками и ещё чем-то тёплым – то ли чаем, то ли просто ими.
Юля спала на продавленном диване, поджав ноги и сунув ладонь под щеку. Серая клетка пледа, который они когда-то притащили из дома, сбилась к полу, оголив плечо. Волосы выбились из пучка, упали на лицо.
Миша сидел рядом на корточках.
Не смотрел на неё. Смотрел в окно, на мигающий фонарь, и крутил в пальцах монетку – 1961 года, стёртую почти до дырки. Одну из тех, что лежали у него дома на подоконнике.
В кабинете было тихо. Только гудел старый холодильник в коридоре, где дежурные прятали свои обеды, и где-то далеко орала рация.
Чёлка у Юли сбилась совсем уж беспомощно. Миша протянул руку – убрал волосы с её лица. Она даже не шевельнулась. Только выдохнула чуть ровнее.
Плед сполз ещё ниже. Он дёрнул его, натянув обратно.
В дверь поскреблись.
Миша обернулся. На пороге стоял стажёр – молодой, красный, с папкой в руках.
– Михал Сергеевич, – выдохнул он шёпотом, косясь на спящую Юлю. – Труп. В лесу. Следователь с места звонил, сказал фотографа захватить. Без неё не начинать.
Миша приложил палец к губам. Вышел в коридор.
– Что за труп?
– Не сказали. Сказали только… – стажёр запнулся. – Что странный. И что без Красновой не разобраться.
Миша помолчал. Потом открыл дверь обратно.
Подошёл к дивану. Сел на край, тронул за плечо.
– Юль. Просыпайся.
Она не открыла глаз. Только шевельнула губами:
– Чего?
– Работа. Труп в лесу. Твоя специальность.
Она разлепила веки. Серо-голубые, мутные со сна, смотрели на него из-под спутанных волос.
– Который час?
– Третий.
– Твою мать.
Она села, потянулась, хрустнув шеей. Плед сполз на пол. Миша подобрал его, кинул обратно на диван.
– Идём, – сказала она и уже в дверях обернулась: – Чайник выключи.
В коридоре горел тусклый свет. Стажёр всё ещё стоял, переминаясь с ноги на ногу.
– Машина внизу? – спросил Миша.
– Да, ждёт.
Юля уже шла вперёд, на ходу закручивая волосы в тугой пучок. Со спины – худая, жилистая, в чёрных джинсах и растянутом свитере. Кеды шлёпали по кафелю.
Миша догнал её у лифта.
– Выспалась хоть?
– Нормально.
Они вошли в кабину. Двери закрылись, отрезая стажёра.
Юля посмотрела на отражение в зеркальной стене – на себя, на него, на их усталые лица.
– Что за труп? – спросила она, не оборачиваясь.
– Не знаю. Сказали, странный.
Она хмыкнула.
– Они всегда странные. Пока не посмотришь.
Лифт поехал вниз.
Лес встретил их тишиной и светом переносных ламп.
Белый, резкий, он вырезал из темноты стволы берёз, мокрую траву, чьи-то спины в форменных куртках. Люди стояли полукругом, не подходя близко, курили в сторону, переговаривались вполголоса.
Юля вылезла из машины первой. Хлопнула дверцей, поправила ремень фотоаппарата через плечо. Старый «Зенит» висел слева, рабочий цифровик – справа. Два глаза. Один – для себя, другой – для дела.
Миша вышел следом, хрустнул шеей, огляделся.