Миана Кафи – Кофе и утраченное колдовство. Книга первая (страница 5)

Камень. Не гладкий речной булыжник, а грубый, тёмный, почти чёрный обломок скальной породы, со сколами и острыми гранями. Непропорционально тяжёлый для своего размера. Он лежал на ладони — холодный, плотный, настоящий. И не нагревался.

Алексей принёс его в офис, положил на край стола, рядом с монитором. Камень лежал, как артефакт с другой планеты, среди хромированных гаджетов, глянцевых папок и стикеров с задачами на день. Он притягивал взгляд. Коллеги проходили мимо, не замечая. Для них там была просто тёмная фигня, которую Сомов притащил неизвестно откуда. Для Алексея это был центр вселенной.

Он замечал всё. Как экран ноутбука рядом с камнем иногда мерцал — едва уловимо, на долю секунды. Как часы на стене, идеально синхронизированные с сервером, раз в час отставали ровно на минуту, а потом догоняли. Как комнатный фикус у окна, пышный и зелёный ещё вчера, за день свернул один лист в тугую, сухую трубочку, будто от соприкосновения с невидимым холодом.

Камень был якорем. Но для чего? Он не знал. Но чувствовал: что-то тянется к нему через эту чёрную, тяжёлую плоть. Что-то ждёт.

* * *

В это же утро в мансарде на окраине города Яга пыталась выведать информацию из кота Баюна. Тот лежал на спинке хромового стула — единственном предмете мебели, который пережил переселение из избушки, — и с ленивым презрением вылизывал железный коготь на задней лапе.

— Ну что, мурлыка, проснись! — приставала Яга, тыча пальцем в его пушистый бок. Кот был мягким, тёплым и абсолютно непроницаемым. — Что за дух такой шустрый объявился? Откуда ноги растут? С Нави сбежал, что ли? Или кто похуже?

Кот приоткрыл один янтарный глаз. В его глубине плескалась такая древняя, ленивая мудрость, что Яге на миг стало не по себе.

— Мяу, — сказал он многозначительно и перевернулся на другой бок.

— «Мяу»! «Мяу» он говорит! — взвилась Яга, теряя терпение. — Я тебе не мышь, чтобы «мяу»! Говори по-человечески, хвостатый! Не для того тебя, окаянного, тысячу лет на цепи держали, чтоб ты сейчас мяукал!

Баюн приподнял голову, зевнул, обнажив ряд острых, блестящих зубов. Его глаза теперь смотрели прямо на неё — бездонные, жёлтые, с вертикальным зрачком, в котором, казалось, отражались все тайны мира.

— Река течёт, мост горит, — произнёс он наконец человеческим, скрипучим шёпотом, от которого по спине пробежал холодок. — Кто стережёт, тот и в ответе. А ключ в замке поворачивается, но дверь не та.

Яга застыла. Кот говорил загадками, но это были не просто слова. Это была система отсылок, древний шифр, которым они пользовались ещё в те времена, когда люди верили в богов, живущих за облаками.

— Река Смородина Калинов мост — пробормотала она, пальцы сами собой потянулись к виску, где под кожей пульсировала жилка. — Стережёт Значит, нарушитель оттуда? С того берега? Из Нави? А ключ — Её взгляд упал на шкатулку с «Ключом». — Дверь не та Не та, значит, не между мирами. А какая?

В этот момент в круглое окно, оставив форточку распахнутой, влетел Ворон Абрахас. Он сделал круг под потолком, шумно уселся на чёрный череп, стоящий на пыльной полке, отряхнулся, обдав всё вокруг мелкими перьями, и уставился на Ягу своим блестящим, как чёрная пуговица, глазом.

— Крр! Видала себя? — с ходу начал он, даже не поздоровавшись. — Что за пугало огородное! Ходит, души спасает, а сама — бабка бабкой. Руки — как грабли, в волосах — гнездо. Скоро воробьи там поселятся, квартирантов пускать будешь!

Яга машинально провела рукой по каштановой гриве. Волосы и правда были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались непослушные пряди. Она давно перестала обращать на это внимание. Красота? Для кого? Для стен?

— Возможно! — огрызнулась она, но в голосе не было прежней уверенности. — И что с того? Я Страж, а не фотомодель.

— А то! — каркнул ворон, переступая с лапы на лапу. — Что с того, что с того А вот встретишь судьбу свою, что тогда? Забыла, почему ты ещё здесь? Осталась, чтобы дождаться. Так и встретишь? Он, между прочим, солидный, уважаемый, молодой И ты перед ним — как сон разбитой коры. Поди, маникюр последний раз делала, когда избушка ещё на ногах стояла! Первое впечатление можно произвести только раз!

Яга хотела огрызнуться, послать наглую птицу подальше, но слова застряли в горле. Она посмотрела на свои руки. Длинные, тонкие пальцы, когда-то ласкавшие листву и творившие чудеса, были сильными, но неухоженными. Ногти — обломанными, с тёмными подтёками старой земли, которую не отмыть простым мылом. Она вспомнила руки Алексея — те, что подхватили её в парке. Ухоженные, с ровным, коротким маникюром. Чистые. Человеческие.

— Ты что-то узнал об этом, красавец мой пернатый? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— И брови, — добавил ворон, не глядя на неё, чистя клювом перо на груди. — Как два тёмных куста. Ни формы, ни мысли. Или забыла, с каким трудом вернула себе былую красоту, сняв с себя проклятие? Забыла, сколько веков потратила, чтобы стать такой, как сейчас? А теперь плюёшь на это?

Её первым порывом было швырнуть в наглую птицу чем-нибудь тяжёлым. Чашка с недопитым кофе попала под руку — она уже занесла её, но замерла. Внутри что-то дрогнуло. Не тщеславие. Не обида. Нечто более древнее. Инстинкт охотницы.

Чтобы подобраться к добыче, нужно слиться со средой. А её среда уже давно — не лес, а город. И его жители они другие. Аккуратные. Упакованные. Чистые. Она проигнорировала тысячи намёков мира, цепляясь за старый образ, как за броню, за последний оплот своей идентичности. А может, это была не броня, а просто лень? Привычка? Страх, что, изменив внешнее, она потеряет что-то внутреннее, настоящее?

— Ладно, — сквозь зубы сказала она, ставя чашку на стол. — Уговорил. Только если хоть один мастер попытается мне «стрелочки» или «лоскутики» нарисовать — я ему такие стрелочки поставлю, что он в следующей жизни будет бровей бояться. Понял?

Ворон удовлетворённо каркнул и отвернулся к окну, делая вид, что его это не касается. Но Яга знала: он будет следить. Он всегда следил.

Поход в салон красоты стал для Яги испытанием, сравнимым разве что с переходом через Калинов мост в лунную ночь, когда тени оживают и тянут руки к путнику. Её пугали блестящие инструменты, разложенные на стерильных полотенцах, шипящие звуки фенов, напоминающие змей, и химический запах лаков, от которого слезились глаза и щипало в носу.

Мастер-бровист, хрупкая девушка по имени Лиза с розовыми волосами и пирсингом в носу, сначала округлила глаза при виде её «кустов». На мгновение Яга увидела в её взгляде ужас, смешанный с профессиональным азартом альпиниста, которому предложили покорить Эверест. Но потом, поддавшись гипнотическому, чуть раскосому взгляду клиентки, взялась за дело с фанатизмом исследователя, дорвавшегося до редкого экспоната.

— У вас потрясающая кожа, — восхищённо прошептала она, выщипывая лишние волоски тончайшим пинцетом, от каждого движения которого Яга внутренне вздрагивала. — Какая линия бровей Её надо не рисовать, её надо просто открыть. Как окно в старом доме.

Яга терпела, глядя в потолок и думая о злом духе. Пока над её лицом колдовали, её собственный ум работал на пределе. Кот сказал: «Ключ в замке поворачивается, но дверь не та». Ключ — это её линзы? Или что-то другое? А дверь? Дух хочет открыть дверь. Но не ту, что между мирами — ту открыть может только она, Страж. Значит, другую. Дверь в человека. В тело. В чью-то душу.

Она вспомнила мужчину из парка. Его лицо. В нём было что-то знакомое. Что-то, от чего у неё до сих пор сжималось сердце, стоило только вспомнить тот миг, когда она была в его руках. Нет. Не думать. Не сейчас.

— Готово! — объявила Лиза, с нескрываемой гордостью за свой труд поднося зеркало.

Яга посмотрела на своё отражение и на миг не узнала себя. Брови — ровные, чёткие дуги, придающие лицу не резкость, а сфокусированное, собранное выражение. Она выглядела не «ухоженной» в том пошлом, человеческом смысле. Она выглядела словно с лица сняли пыльную вуаль, под которой всё это время скрывался острый, опасный клинок.

Даже её собственные глаза в отражении смотрелись иначе. Не глазами вечной изгнанницы, уставшей от бесконечного бега. А глазами женщины, которая знает, куда идёт.

— Спасибо, будет тебе, красавица! — хрипло сказала она, достав из потаённого кармана старой юбки мятую купюру. — Жить будешь как в сказке, в богатстве, да в чести! Муж будет любить, дети — радовать.

Лиза смущённо улыбнулась, принимая плату. Она не поняла, что только что получила благословение от той, кто старше этого города, этой страны, этой цивилизации.

На улице её ждал Ворон, сидевший на фонарном столбе. Он склонил голову, оглядел её с ног до головы и удовлетворённо каркнул.

— Ну что, ворон, скажешь? — спросила Яга, поднимая к нему лицо. Ветер трепал её аккуратно уложенные волосы, но они больше не казались диким кустом — теперь они были гривой хищницы.

— Теперь — человек, — каркнул ворон. — Почти. Осталось перестать хромать.

— Али забыл, дорогой мой, что нога костяная?! — парировала она, но в голосе не было злости. Она собрала волосы в привычный небрежный пучок — инстинктивно, на автомате.

— И что? — Ворон взмыл в воздух, сделал круг над её головой. — Раньше лес неровный был. Теперь брусчатка. Привыкай. Неровность в мире людей — слабость. А ты не можешь позволить себе слабость. Особенно сейчас.