Миана Кафи – Кофе и утраченное колдовство. Книга первая (страница 7)

За час она заметила: курьер с коробкой пиццы, консьерж помог открыть дверь, ненадолго отвлёкся. Лазейка. Не в двери — в человеческом внимании. Он был идеален, но он был человек. А люди всегда отвлекаются.

Она подошла, когда он вернулся на пост, поправляя галстук. Он насторожился мгновенно. Рука привычно легла на планшет, взгляд стал колючим.

— Я к вам, — сказала Яга, не улыбаясь. Голос ровный, с лёгкой хрипотцой, как у тех, кто давно не говорит с людьми, но умеет заставить слушать.

— К кому? Номер квартиры? — отчеканил он, сканируя её с ног до головы. Длинное пальто, странный платок на шее, никакого намёка на дорогой парфюм или статусные аксессуары. Не его клиент.

— Не знаю номера. Знаю фамилию. Сомов. Алексей Сомов.

В глазах консьержа мелькнуло удивление, смешанное с подозрением. Он явно знал этого жильца. Молодой, успешный, из тех, кто не создаёт проблем и не принимает гостей без предупреждения.

— У вас договорённость?

— Нет, — честно сказала Яга. — Есть срочное дело. Личное.

Она посмотрела ему прямо в глаза. Не магия — давления у неё хватало и без колдовства. Вековое, каменное, выдержанное в тысячелетиях одиночества и власти. Она не просила. Она ставила перед фактом.

— Позвоните. Скажите женщина из парка.

Консьерж колебался. Правила, прописанные в инструкции, кричали: «Отказ!». Но в её взгляде было что-то необъяснимое. Не угроза. Не мольба. Абсолютная уверенность в том, что он позвонит. И он, сам себе удивляясь, потянулся к домофону.

Короткие гудки, щелчок, и голос Алексея — недовольный, отрывистый, с нотками раздражения человека, которого оторвали от работы.

— Слушаю.

— Извините за беспокойство, Алексей Сергеевич, тут к вам — консьерж запнулся, — женщина. Говорит, из парка.

Пауза. Длинная, тягучая, полная такого напряжения, что даже консьерж почувствовал: между этими двумя происходит что-то, выходящее за рамки его инструкций.

— Пусть поднимется, — наконец сказал Алексей. Голос изменился. Куда-то ушло раздражение, осталась только глухая, настороженная тишина.

Консьерж кивнул, нажал кнопку открытия двери. Яга скользнула внутрь, оставив после себя запах дыма и старого дерева.

Зеркальный лифт унёс её вверх в беззвучной тишине. В отражении она видела себя — женщину в длинном чёрном пальто, с небрежным пучком каштановых волос и глазами, в которых светилась не городская усталость, а древняя, холодная решимость. Она пощипала щеки, надкусила губу, чтобы придать лицу хоть немного живого румянца. Первое впечатление, как известно, работает лучше любой магии.

— Первое впечатление, — прошептала она, глядя на своё отражение, — это всё, что у тебя есть. Не провали его.

Дверь его квартиры была массивной, обитой кожей, с умным глазком, который, она знала, сканировал её прямо сейчас. Она постучала. Негромко, но твёрдо, как отбивают такт по дубу.

Щелчок замка. Дверь отворилась.

Он стоял на пороге. В простой белой футболке, облегающей спортивную фигуру, и дорогих спортивных штанах. На лице — сложная смесь любопытства, раздражения и того самого напряжения, что светилось на карте «Ключа» багровыми сполохами. Он был красив той спокойной, уверенной красотой, которая не нуждается в подтверждении. Но сейчас красота эта была искажена внутренней борьбой.

— Вы, — сказал он. Это было не приветствие. Это была констатация факта вторжения.

— Я, — ответила Яга и, не дожидаясь приглашения, шагнула внутрь.

Квартира встретила её запахом чистоты, новизны и одиночества. «Ключ» беззвучно рисовал перед её глазами карту: дорогая техника, дизайнерская мебель, идеальный порядок. И ни одной живой детали. Ни книги с загнутыми страницами, ни случайной чашки на столе, ни растения на подоконнике. Только чистота и порядок. Только пустота, замаскированная под роскошь.

Она прошла в гостиную, и её взгляд мгновенно выхватил главное: на журнальном столике, на фоне идеально гладкой поверхности, лежал чёрный булыжник. Чужеродный, грубый, он выглядел как артефакт с другой планеты, случайно занесённый в этот стерильный мир. И от него к Алексею тянулись тонкие, багровые нити, видимые только через линзу.

— Объясните, — потребовал Алексей, останавливаясь в центре комнаты. Голос твёрдый, но в позе читалась собранность, как у человека, готовящегося к переговорам с опасным контрагентом. Он не предложил сесть, не спросил, хочет ли она чаю. Он ждал ответов. — Кто вы? И что это было с голубями и камнями?

Яга села на край дивана, заняв позицию, которая позволяла контролировать и вход, и его, и камень. Через обычное зрение она видела комнату. Через «Ключ» — тепловую карту и энергетические поля. Алексей светился ровным, синим свечением здорового, сильного биополя. А от камня расходились багровые нити-крючья, уже впившиеся в его ауру. Глубоко. Почти до самой сердцевины.

— Я — специалист по аномалиям, — сказала она, выбирая самое нейтральное слово из словаря этого мира. — А в парке это был инцидент. Вы стали мишенью.

— Мишенью? — Он засмеялся, но смех вышел сухим, беззвучным. Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть наваждение. — Послушайте, я офисный работник. Аналитик. Один из самых скучных людей в радиусе километра. Моя главная опасность — просроченный йогурт в холодильнике. Кому я мог понадобиться?

— Не в вас дело, — отрезала Яга. Ей нужно было, чтобы он понял быстро. Слова были единственным оружием, которое работало в этом мире без магии. — В силе. В вашей энергетической ёмкости.

Она с трудом подбирала термины, которые звучали бы хоть сколько-то научно в его мире цифр и логики.

— Этот камень — передатчик. Антенна. Он настраивается на вас, как на частоту. А тот, кто его настроил, питается жизненной силой. Голуби были разминкой. Проверкой связи. Следующим можете стать вы. Или кто-то из ваших близких.

Алексей замолчал. Его рациональный ум отчаянно сопротивлялся. Всё в нём кричало: «Бред! Шарлатанка!» Но факты били в одну точку: странная женщина, которую он не мог забыть; голуби, превратившиеся в мумии; камень, который он нашёл именно там, куда она указала; его мигрени, участившиеся в последние дни. Всё складывалось в уродливую, но железную логику.

— Допустим, — сказал он медленно, садясь в кресло напротив. — Допустим, я в это верю. Что вы предлагаете? Вызвать спецслужбы? Очистить город от экстрасенсов?

— Они вам не помогут, — она покачала головой. — Их инструменты для другого спектра. Они увидят только камень. А сущность, которая за ним стоит, останется в тени. Я предлагаю решение.

Она достала из кармана бархатный чехольчик — тот самый, который ворон ворчливо называл «игрушкой для богатеньких». Раскрыла его на столике рядом с камнем. На чёрном бархате лежала линза — кристально чистый диск, в котором, если присмотреться, танцевали едва уловимые серебристые искры.

— Экспериментальный прототип, — заговорила она быстро, почти как техно-продавец на презентации, но в глазах горел холодный расчёт, а не азарт. — Линза с биологической обратной связью и экранирующим слоем. Создаст буфер вокруг вашего биополя. Помешает настройке. Носите сегодня. Если к утру не полегчает — выбросите. Я заберу камень на анализ. Без него связь ослабнет.

Алексей взял чехол, поднёс линзу к свету. Дорого. Высокотехнологично. Сложно. Никак не вязалось с её обликом — потёртое пальто, дешёвые сапоги, странный запах трав.

— Почему вы помогаете? — спросил он, глядя на неё в упор. — Кто вы на самом деле?

Она выдержала его взгляд. В нём не было страха, только холодное, настойчивое любопытство. Она могла бы солгать, придумать красивую историю. Но что-то в его глазах — та самая древняя пустота, которую она знала слишком хорошо — заставило её сказать правду. Почти правду.

— Я та, кто видит то, чего не видят другие, — сказала она. — И убирает мусор. В том числе — энергетический. Это моя работа. Не беспокойтесь о мотивах. Просто примите помощь.

Он повертел чехол в руках. Глупость. Иррациональность. Но а если это правда? Если эта женщина, пахнущая лесом и пеплом, — единственная, кто видит угрозу, которую он смутно чувствовал всю жизнь?

— Ладно, — сказал он наконец. Голос звучал устало. — Один день.

Он отошёл к зеркалу в прихожей, аккуратно поместил линзу в глаз. Та легла идеально, без малейшего дискомфорта. На мгновение мир дрогнул, поплыл — и застыл. Никаких голограмм, никаких цифр. Только лёгкое тепло под веком, пульсирующее в такт сердцу.

— И? — спросил он, возвращаясь.

— И ждите, — поднялась Яга. Подошла к столу, взяла камень. Прикосновение к нему было холодным, пронизывающим до костей, будто она схватилась за оголённый провод. Сквозь линзу она видела, как багровые нити, тянущиеся к Алексею, дрогнули, ослабли, но не оборвались. — Я забираю это. Без источника связь ослабнет. Не порвётся, но станет тоньше.

Она спрятала камень в карман, где уже лежал пучок сухой полыни — на всякий случай. На пороге задержалось и посмотрела на него ещё раз.

Он стоял посреди своей идеальной, пустой гостиной. Панорамное окно за его спиной открывало вид на вечерний парк, где начинала загораться подсветка. Он выглядел потерянным — не испуганным, а именно потерянным, будто только что понял, что вся его выстроенная жизнь — декорация, за которой скрывается бездна.

— И, Алексей, — сказала она тихо. — Не ищите меня. И не ходите вечерами в парк. Особенно к фонтану.