Миана Кафи – Кофе и утраченное колдовство. Книга первая (страница 2)

Алексей Сомов, двадцати восьми лет от роду, начальник аналитического отдела в крупной IT-компании, был самым заурядным человеком с виду и самым потерянным внутри. Он жил напротив, в высотке с панорамными окнами, и каждый день ходил на работу мимо этого парка, мимо этого тротуара, где только что столкнулся с чудом.

Лофт он купил год назад — после того как понял, что карьера сложилась, а личная жизнь... ну, какая есть. Хотел простора, вида на город, иллюзии, что он что-то контролирует. Мать осталась в старом доме напротив — в том самом, где наверху, в мансарде, жила та странная женщина. Он иногда забегал к ней по выходным — проведать, помочь с продуктами. Мать ворчала, что жениться пора, а он отмалчивался. Не о чем было говорить.

В отличие от мансарды Яги, его квартира была безупречна. Дизайнерский ремонт, встроенная техника последней модели, мягкий свет, который можно было регулировать с телефона, панорамные окна с видом на Центральный парк и строящиеся небоскрёбы. Регулярный профессиональный клининг. И ни одной живой души. Даже еды в холодильнике почти не было — пара йогуртов, бутылка воды, засохший сыр. Ему не для кого было готовить.

В то утро всё пошло наперекосяк. Будильник не сработал — он проспал. Тренировку в бассейне пришлось пропустить. Приложения в телефоне зависли, и он не смог оплатить завтрак в любимой кофейне. В лифте кто-то наступил ему на ногу, порвав подошву на новеньких кроссовках. Он шёл в офис злой, растрёпанный, готовый провалиться сквозь землю — и тут она. Врезалась в него, как видение.

Весь рабочий день пошёл насмарку. Алексей сидел перед монитором, уставившись в бесконечные таблицы, но цифры плыли перед глазами. Вместо квартальных отчётов перед ним стояла она. Ускользающая девушка, от которой пахло старым деревом, дымом и чем-то ещё, древним, как сама земля.

Коллеги переглядывались. Шеф дважды подходил с вопросами, на которые Алексей отвечал невпопад. К обеду он понял, что не может больше сидеть на месте. Вышел в коридор, побрёл к кулеру, но вместо воды налил себе кофе, который пить не стал. Смотрел в тёмную жидкость и видел в ней отражение её лица.

Кто она? Почему она не посмотрела на него? Почему её взгляд, даже не коснувшись его, прожёг в нём такую дыру, что теперь вся его выстроенная, логичная жизнь казалась дешёвой декорацией?

Он достал телефон, принялся листать ленту. Картинки мелькали, не оставляя следа. Реклама, новости, посты друзей — всё было плоским, ненастоящим. А в голове всё так же стояла она — не смотрящая на него, ускользающая, пахнущая дымом.

Палец сам потянулся к строке поиска. Он набрал: «...женщина... каштановые волосы... старомодное платье... район старого парка...» и замер, не решаясь нажать «Enter». Что, правда, искать? И что если найдёт? Что он ей скажет? «Извините, я тот парень, который вас поймал, а вы даже не взглянули»?

Он удалил запрос, убрал телефон. Но мысль осталась. И запах. И это странное, тянущее чувство под ложечкой, похожее не на голод, а на забытое но важное воспоминание. Будто он встретил не незнакомку, а кого-то родного, потерянного в другой жизни.

Алексей тряхнул головой. Вздор. Он аналитик, он верит в факты. А факты таковы: он устал, переработал, ему нужно выспаться и забыть эту случайную встречу.

Он не знал, что случайностей не бывает. Особенно в её мире.

В мансарде уже смеркалось, когда на подоконник опустился ворон. Не её старый знакомый — другая птица, с обломанным когтем и холодными, чёрными глазами-бусинами. Она сидела неподвижно, глядя прямо на Ягу, пока та заваривала вторую за день чашку кофе.

Яга замерла. Медленно поставила чайник, вытерла руки о ветхий фартук и подошла к окну. Ворон не шелохнулся, лишь склонил голову набок, будто оценивая, достойна ли она того, что принёс.

Потом разжал клюв.

На подоконник упал маленький чёрный камешек. Отполированный временем, гладкий, как стёклышко, и холодный. Ворон каркнул коротко, хрипло — и улетел в сгущающиеся сумерки, растворившись среди крыш.

Яга взяла камешек. Он лежал на ладони, тяжёлый, будто весил не несколько граммов, а целую жизнь. Тёмный и безмолвный. Такой же чёрный, как её кофе, и такой же непроницаемый, как её прошлое.

— Ох! — выдохнула она, и в этом выдохе смешались усталость, досада и странное, почти забытое возбуждение охотницы. — Вот и работёнка!

Из-под вороха шкур послышалось глубокое, урчащее:

— Мрррр

Кот Баюн, старый, ленивый, с глазами, в которых плескалась вечность, приоткрыл один глаз, зевнул, показав острые клыки, и снова провалился в дремоту. Его появление всегда означало, что тишина закончилась и начинается история.

Яга сжала камешек в кулаке. Он был холодным, но сквозь холод пробивалось едва уловимое тепло — отголосок той силы, что когда-то питала её лес. Значит, не всё сгорело. Значит, кто-то или что-то там, внизу, в мире духов, снова зашевелилось.

Она подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу, глядя на огни города, на строящиеся высотки, под которыми когда-то шумели вековые сосны.

— Алёша — прошептала она имя, которое не произносила вслух тысячу лет. — Неужели ты снова?

Камешек в ладони дрогнул, будто ответил.

Где-то далеко, в своём сверкающем чистотой лофте, Алексей вдруг проснулся среди ночи. Сердце колотилось, как бешеное. Ему приснился сон — лес, пожар и женский крик, полный такой боли, что она пронзила его насквозь, вышвырнув из сна в реальность.

Он сел на кровати, тяжело дыша. В комнате было тихо. Только гудел холодильник да светились огни ночного города за панорамным окном.

— Что за — прошептал он, проводя рукой по лицу. Ладонь была мокрой от слёз.

Он не плакал с детства. И не понимал, откуда эта влага на щеках. Но где-то глубоко внутри, в той самой пустоте под ложечкой, поселилось новое чувство. Тоска не тоска. Некое странное, пугающее ожидание. Будто что-то должно было случиться. Будто встреча с той женщиной в парке была не случайностью, а первым шагом в лабиринт, из которого нет выхода.

Алексей включил свет, подошёл к окну. Глядя на тёмную громаду старого дома напротив, где на самом верху, в мансарде, горел одинокий огонёк, он вдруг отчётливо понял: он найдёт её. Во что бы то ни стало.

Он не знал, что в этот самый момент она стояла у такого же окна, сжимая в руке чёрный камешек, и думала о нём. О том, чью душу когда-то потеряла, и чья душа теперь, кажется, снова стучалась в её дверь.

конец первой главы.

Глава 2

Хоть Яга и лишилась волшебства, а её некогда грозные артефакты превратились в бесполезный хлам, хоть от былого статуса не осталось и пыли — она по-прежнему делала своё дело. Провожала заблудшие души через реку Смородину по Калинову мосту, отправляла их туда, где им самое место — в пекло, в рай или обратно в колесо перерождений, в зависимости от заслуг и степени заблудшести.

Сама она нарушителей уже не чуяла. Нутро, тысячелетиями работавшее как радар, молчало, как выключенный приёмник. Но, к счастью, до сих пор понимала язык зверей и птиц. Они и сообщали. Сороки трещали о странных тенях в подворотнях, бездомные псы выли на то, чего не видели люди, а старые вороны, помнившие ещё её лес, каркали о сгущающейся тьме.

Сегодняшний чёрный камешек, принесённый чужим вороном с обломанным когтем, означал только одно: где-то в городе завелась неупокоенная, злая душа, которой место в преисподней, а не на земле. И если её не проводить вовремя, она начнёт искать себе замену — пить жизнь из живых, чтобы закрепиться в этом мире.

— Что ж, кот Баюн, что скажешь? Что знаешь? — Яга опустилась на корточки перед матрасом, где в ворохе шкур угадывалась массивная, ленивая фигура.

Кот приоткрыл один глаз. Второй оставался закрытым, но в этом одном зрачке плескалась такая бездна древней мудрости, что Яга невольно поёжилась.

— Мурр, — промурлыкал кот в ответ, скребя железным когтем столешницу. Звук был противным, режущим, но Яга знала: так он привлекает внимание. — Слышал.

— Что слышал? Говори, не томи.

— Тени шуршат в трубах, — проскрипел Баюн, и голос его был похож на скрип старой двери. — Голодные и злые. Ищут, кем бы набить пустоту. Но главное не тени.

— А что?

— Искра, — кот облизнулся, будто речь шла о чём-то вкусном. — Чужая искра в самом сердце города. Та, что не должна гореть. Та, что ждёт своего часа. — Он закрыл глаз и отвернулся, давая понять, что аудиенция окончена.

— И это всё? — всплеснула руками Яга. — Опять загадками?

— Больше не скажу, — донеслось из шкур. — Сам не знаю. Чую только, что пахнет это дело старым лесом и тобой.

Последние слова заставили Ягу замереть. Старый лес. Её лес. Тот, что сгорел и теперь застроен панорамными высотками. Тот, где осталось всё, что она любила.

— Птичка моя любимая, — повернулась она к подоконнику, где нахохлившись сидел её старый друг. — Без твоей помощи не обойдусь. Облети район, посмотри, где нечисто. Где птицы молчат, а собаки воют на пустое место.

Ворон Абрахас, грузный, с блестящим чёрным оперением и умными, чуть насмешливыми глазами, ничего не ответил. Он лишь переступил с лапы на лапу несколько раз, расправил крылья и тяжело, но бесшумно выпорхнул в открытое окно, растворившись в сером утреннем небе.

— Ну а мы, — Яга вздохнула, поправила волосы и накинула свой потрёпанный плащ, — пойдём ногами. Как все нормальные пенсионерки.