Миа Сольве – Дочь, которую не ждали. Хроники выживания из Ленинграда (страница 7)
Если меня нет – меня не ударят.
Не оттолкнут.
Не назовут ‘помехой’ или ‘неуклюжей’.
Не разочаруют своим существованием.
Быть невидимой – значит быть в безопасности.
Пустое небо без звезд куда безопаснее, чем звезда, которую могут пнуть, погасить, разбить, как ту чашку у тети Шуры.
Я выбрала темноту. Она стала моей второй кожей.
А в ‘пометке’ за шторой, наверное, прятались от дождя котята.
Или хранился мешок картошки на зиму.
Или висели пучки сушеных трав.
Не девочка, затаившая дыхание, с сердцем, колотящимся так громко, что, кажется, вот-вот выдаст ее присутствие всему миру.
Но Сашенька пожалел….
И я стала мастером невидимости.
Виртуозом.
Иногда слишком виртуозом.
Потому что даже когда кричишь ‘Смотрите! Я здесь!’, голос звучит как шепот пылинки. И его не слышат.
Глава 6. Картонный щит
Моя невидимость была нерушимым щитом.
До того вечера.
Я свято верила в магию «Щелчка» – стоит только сильно захотеть исчезнуть, прижаться к стене, дышать тише мышиного писка – и ты становишься пылью, тенью, пустотой. Невидимой.
Неуязвимой.
Но щиты, оказывается, бывают картонными.
А магия – кончается.
Папа пришел «особенно вдохновленный».
Не просто водка и «Заратустра».
Что-то еще.
Какая-то ярость, клокотавшая под кожей, как кипяток в забитом чайнике.
Мама что-то сказала не то. Или посмотрела не так. Взрыв.
Стул полетел к стене.
Что-то стеклянное звонко разбилось.
Крики перешли в дикий рев.
Я – по накатанной.
«Щелк».
Штора.
Пыльные розы.
Холод стены.
Сердце – «бум-бум-бум» – гулко в висках.
Я вжалась, стараясь стать плоской, как обоина.
Смотрела на тени – огромный, размахивающий руками папин силуэт, мамин, сгорбленный, прижавшийся к шкафу.
И тут… его тень замерла. Повернула «голову».
Прямо к моему углу.
Я замерла.
«Не видит. Не может видеть. Я невидимка.»
Он шагнул из мира теней в реальность.
Отстранил маму одним движением.
Подошел к шторе.
Пахло водочной перегарью, потом, чужими духами и чем-то звериным.
Он рванул ткань.
Его Взгляд. Не привычное отвращение или раздражение.
Ярость.
Дикая, слепая, животная. Глаза – не его глаза. Стеклянные, красные, безумные.
Они не видели «меня» – дочь.
Они видели что-то, что мешало, шпионило, существовало не вовремя.
Я слышала Звук. Не звон разбитой чашки тети Шуры. Глухой хлопок.
Его ладонь, широкая, тяжелая, шлепнула меня по щеке.
Не пощечина даже.
Как будто отшвырнул назойливую муху.
Я не упала.
Отлетела.
Плечом и головой – в стену рядом с окном.
«Хлопок»
Тела о штукатурку.
Звук был влажный, глухой, негромкий.
Ужасающе обыденный.
Сначала – не боль.