Миа Сольве – Дочь, которую не ждали. Хроники выживания из Ленинграда (страница 17)
Молча.
Сейчас взрослая я размышляю
Моя истерика была перформансом абсурда.
Главная роль: брошенная дочь.
Место действия: захолустная брежневка.
Зрители: раздраженные соседи и пьяный философ за стеной.
Награда: мигрень на трое суток.
Овации отсутствовали
Это был не каприз.
Это – молитва отчаяния. Крик моей привязанности, изуродованной страхом: ‘Не уходи! Я не переживу твоего исчезновения! Я умру без тебя!’.
Но меня не услышали.
Или не захотели услышать.
Мигрени стали криком тела, когда крик души запретили.
Тело сказало: ‘Раз ты не можешь плакать – я заставлю тебя лечь.
Я выключу свет.
Я изолирую тебя от этого ада.
Ты будешь молчать, но твоя боль будет видна всем’.
Но и это не сработало. ‘Не придумывай.
Пройдет’.
Так научили терпеть.
Молча.
Как мама.
Глава 12. Орудие мести под маской отцовства
Десятый класс.
Мой мир трещал по швам. Родители, наконец, дошли до черты, которую даже их адский брак не смог перешагнуть без последствий – развод.
Я была не готова.
Никто не спрашивал. Успеваемость моя, и так балансирующая между "трояком" и "хорошо, если четверка", рухнула в тартарары.
Учителя забили тревогу. Вызвали родителей.
И тут случилось невероятное.
Они пришли «вместе».
В школу.
Мама – все та же тень, но чуть более собранная, с натянутой вежливостью.
Папа… Папа был неузнаваем.
Трезвый.
Чисто выбритый.
В новом, добротном свитере (стройка платила?).
Глаза – не мутные, а ясные, холодные, расчетливые. Он прошел курс в наркодиспансере? Выдержал "паузу"?
Сейчас он был не "оригиналом", а стратегом. И его план был чудовищно прост: использовать меня, чтобы добить мать.
После формальной встречи с классной, где он разыграл роль "озабоченного отца", началось главное.
«Забота» с иголками.
Он стал активно вкладываться.
Репетиторы по истории и математике – лучшие. Оплачены им.
Дорогие.
Машина – чтобы возить меня на занятия.
Разговоры о будущем: "Юриспруденция, Анечка! Престижно! Деньги! Я помогу!".
Это было ослепительно. После лет нищеты, унижений и каши "Отчаяние" – манна небесная.
Но в каждой фразе – яд.
Яд слов.
«Посмотри на нее, – он кивал на мать, которая молчала, глядя в окно.
– Она же тупая.
Ничего в жизни не добилась.
Ни одной книжки не прочитала.
Только ныла и боялась.
Ты хочешь быть как она? Останешься с ней – дворником работать будешь! А я дам тебе будущее."
Он лепил образ врага из матери.
Тупая.
Слабая.
Никчемная.
Опасная для моего будущего.
Квартирный расчет. "Квартиру оставим «ей».
Однушку эту.
А у меня уже новая скоро будет.
На стройке заработал. Двушка.
Чистая.
Светлая.