Мейв Бинчи – Боярышниковый лес (страница 31)

Между тем планы потихоньку воплощались. Прораб Финн теперь любил меня как родного брата. На строительство Медицинского центра имени Дэнни О’Нила в Дуне он набрал людей со всей страны. Здание росло прямо на глазах, как гриб после дождя.

Горожане с трудом верили, что в двух шагах от дома у них будет рентгеновский кабинет, аппараты для мониторинга сердечной деятельности и лечебный бассейн, а в придачу еще и не меньше десятка процедурных кабинетов под аренду. Газеты писали о медицине будущего. Уже начали поступать запросы от желающих организовать в центре стоматологическую практику, занятия пилатесом и йогой, а также от нескольких специалистов, заинтересованных в возможности вести прием пациентов дважды в неделю. Все было нацелено на то, чтобы обеспечить людей медицинским обслуживанием на месте, а не вынуждать их ездить на большие расстояния, из-за чего мучений только прибавлялось. Первоначально я надеялся, что здесь будет работать Джимми Уайт, но, к сожалению, он уехал еще до запуска центра.

Понятно, что на этом этапе Ханна Харти передала основную часть моих дел бухгалтерской конторе, но моими личными счетами продолжала заниматься сама. Мне нравились наши встречи.

По пятницам, около шести вечера, в гостиницу приходил Финн, мы пропускали по бокалу, и прораб вводил меня в курс событий за прошедшую неделю. Позднее к нам присоединялась Ханна Харти и подписывала чеки для Финна. Потом мы с ней вдвоем ужинали.

На наши встречи она всегда приходила с красивой салонной укладкой. Ей нравилось говорить о докторе Дермоте, и я, будучи человеком покладистым, слушал без возражений. Обычно они виделись по субботам, поэтому, думаю, модная укладка, вообще-то, делалась для него. Однако я заметил, что у доктора Дермота все чаще возникали какие-то дела и ему приходилось отменять субботние встречи.

Врачебный консилиум. Игра в гольф, где без него никак нельзя было обойтись. Заехавшие по дороге друзья из-за границы. Друзья, которых никто не видел и не слышал.

У Ханны начали закрадываться подозрения, что доктор Дермот ее избегает. Я возмущенно фыркнул и сказал, что такого не может быть. Именно это ей и хотелось услышать.

– И вы, конечно, все равно ведете его счета?

– Ну да, но в последнее время он просто оставляет всю отчетность в лотке для бумаг. Сам не появляется. – Она была очень обеспокоена.

– Может, занят. Много срочных вызовов.

– Да ладно. Вы же знаете Дермота, – сказала Ханна. – У него не случается ничего срочного. Думаю, он боится, что его имя будут связывать с моим.

– Ну так он, наоборот, должен этим гордиться, разве нет?

Она закусила губу. Ее глаза наполнились слезами, и она удрученно покачала головой. Мне так и захотелось схватить этого противного доктора Дермота за тощие плечи и вытрясти из него душу. Как он смеет огорчать столь славную женщину, как Ханна Харти? Женщину, с которой любой нормальный мужчина был бы только горд показаться на публике? А то и разделить жизнь.

И едва у меня промелькнула эта мысль, как возникла следующая. Ханна Харти слишком хороша для этого хорька. Да я бы счел за счастье проводить с ней гораздо больше времени. Я задумался, почему не понимал этого раньше.

Я надеялся, что Ханна не решит, будто слишком уж со мной разоткровенничалась, и поэтому уже не сможет увидеть во мне мужчину. Ладно, никогда этого не узнаю, если не подтолкну малость события… И я предложил завтра куда-нибудь съездить после того, как она заберет бумаги доктора Дермота.

– Только если его не будет, конечно, – предупредила Ханна.

Его не было, и мы поехали смотреть старый замок с водопадом. На следующей неделе отправились на художественную выставку, а еще через неделю посетили свадьбу дочери Финна Фергюсона. Теперь Ханна все меньше говорила о докторе Дермоте, и наши имена определенно связывали, или как там еще в этих краях выражаются.

Трехмесячная поездка растянулась на полгода. Несмотря на недюжинные усилия прораба Финна, стройка затягивалась. Я все реже думал о возвращении в свою компанию в Америке. Теперь меня здесь многое держало. Желание связать имя дедушки с центром передовых технологий и сделать этот центр местом притяжения на его малой родине, которую он так любил и о которой так долго тосковал в Штатах.

Я сообщил братьям, что подумываю остаться здесь насовсем. Они порадовались за меня и заверили, что вполне справятся сами. Сказали, что уже давно поняли: у меня в Ирландии началась новая жизнь, которой я поглощен. Они даже не представляли, до какой степени.

И не знали о Ханне Харти.

Она меня столько раз выручала: нашла дизайнера, который создал умиротворяющий интерьер для Медицинского центра имени Дэнни О’Нила, привлекла новоиспеченного зятя Финна к благоустройству и озеленению прилегающей территории. Ханна устраивала камерные званые ужины, куда приглашала Кирана Брауна из банка и поверенного Шона Кенни с супругами. А еще Мэгги Кирнан с мужем, если им удавалось найти кого-нибудь, с кем можно оставить ребенка.

Время от времени Ханна приглашала и доктора Дермота, но тот вечно был занят. А потом перестала.

Как-то раз он пристал ко мне с расспросами о новом центре. Доктор Дермот ни капли не изменился, все так же лучился от самодовольства. До него дошли слухи, что на открытии будет министр. Его это рассмешило. Им там, в правительстве, совсем нечего делать?

Я напомнил доктору Дермоту, что уже несколько раз предлагал ему занять кабинет в центре. Подумал, что, если все необходимое будет под рукой, он наконец начнет направлять людей на нужные анализы и обследования. Но он пропускал все мимо ушей.

Даже высмеял мое предложение: благодарит, мол, покорно, но его собственный приемный кабинет вполне хорош.

Я объяснил, что тогда предложу кабинеты другим врачам, на что он пожелал мне удачи стрясти побольше с бездарей и недоумков. Разумеется, ничего подобного я не предполагал. Медицинский центр имени Дэнни О’Нила создавался для того, чтобы местные жители получали достойное медицинское обслуживание. Не то что мой дедушка и его многочисленные братья и сестры, разбросанные по всему свету, которые отправлялись за границу в поисках новой жизни, страдая от всевозможных хворей.

Только сейчас, осознав, что на открытие центра собирается приехать настоящий, живой министр, член правительства, доктор Дермот выказал к моему проекту некоторый интерес.

– Надо полагать, Честер, деньги скоро начнете грести лопатой, – заявил он со своей неизменной ухмылкой.

Толку было с ним спорить? Как такому объяснишь, что я вложил в этот проект собственные средства, привлек инвесторов, собрал команду? Мысль о том, что я участвую в этом всем не ради прибыли, находилась выше понимания доктора Дермота.

– Вы же знаете, как это бывает, – пожал я плечами.

После приезда сюда у меня набралось несколько подобных бессмысленных фразочек.

– Я совсем не знаю, как это бывает, я вообще обо всем, что здесь происходит, узнаю последним, – огрызнулся доктор. – Сегодня утром один из пациентов сказал мне, что вы имеете виды на мисс Харти, – это тоже для меня новость.

– Я большой поклонник Ханны Харти, это правда. Пациент вас не обманул, – с важным видом ответил я.

– Что ж, если и дальше будете восторгаться ею со стороны, то можете жить спокойно.

Он всерьез пытался меня отпугнуть, заявляя права на женщину, которой пренебрегал и которую ставил в неловкое положение. Я почувствовал, что закипаю. Но я добился успеха в жизни благодаря умению держать себя в руках. Сейчас слишком многое было поставлено на карту. В то же время я понял, что на самом деле воспринимаю этого мужчину как соперника и испытываю по отношению к нему прямо-таки звериную ярость.

Однако я слишком часто видел, как, поддавшись гневу, люди многое упускают. Я не дам волю злости.

– Мне пора, доктор Дермот, – проговорил я срывающимся голосом.

Он улыбнулся в своей высокомерно-снисходительной манере:

– Ну конечно, конечно. – И поднял бокал в прощальном жесте.

Я нетвердой походкой пересек площадь. Ко мне присоединился Злотый. То ли из желания составить компанию, то ли в попытке придать смелости – не знаю. Я еще никогда не испытывал столь острой неприязни ни к одной живой душе. Ни разу в жизни. Получается, что я никогда не испытывал столь сильных чувств ни к одной женщине. Но я не имел ни малейшего представления, испытывает ли она ко мне что-то хотя бы отдаленно похожее. Спокойная, милая Ханна с утонченными манерами, наверное, считает меня просто приятным знакомым.

Какой же я все-таки жалкий образчик мужчины. Понятия не имею, нравлюсь ли этой женщине хотя бы немного.

Я осознал, что направляюсь прямо к изящному, увитому плющом дому, где она жила одна. Должно быть, в этом доме жили еще родители ее родителей, когда мой бедный дедушка собирал нехитрые пожитки, готовясь уехать из жалкой лачуги там, где теперь будет стоять Медицинский центр имени Дэнни О’Нила.

Увидев меня, Ханна удивилась. Я еще никогда не заявлялся к ней без предупреждения. Но она радушно меня встретила и предложила бокал вина. Она выглядела скорее обрадованной, чем раздосадованной, что было хорошим знаком.

– Ханна, я бы хотел спросить… – начал я.

– И о чем же ты хотел спросить? – Она склонила голову набок.

Все-таки в таких делах я совершенно безнадежен. Есть мужчины, которые всегда знают, что сказать, легко подбирают слова. Впрочем, Ханна с такими, по-моему, не общается. Ей вон этот вредный доктор нравится. Просто нужно говорить честно, как есть.